По моим легким, забитым строительной пылью и токсичным испарениям стекловаты, можно изучать географию самых грязных промышленных строек нашей гигантской областной столицы. Меня зовут Максим Сергеевич, мне сорок лет, и я работаю ведущим инженером-инспектором, а по штатному расписанию – простым "менеджером проектов" в огромной, неповоротливой строительной корпорации "Регион-Девелопмент". Моя основная работа – это круглосуточный бег по недостроенным этажам, проверка документации и приемка скрытых работ у подрядчиков, заливающих бетон и утепляющих фасады социальных объектов: школ, поликлиник и детских садов.
Моя жизнь была стабильной, пока полгода назад наш старый, адекватный директор филиала не ушел на пенсию, и на его место не назначили Кристину.
Кристине было тридцать пять. Это была типичная, классическая карьеристка нового формата, присланная из московского головного офиса "наводить порядок". Девушка в строгом брендовом костюме, с идеальной укладкой, которая панически боялась запачкать свои светлые итальянские туфли строительной грязью. Она ничего не понимала ни в снипах, ни в гостах, ни в сопротивлении материалов, но зато она виртуозно умела делегировать, или, проще говоря, спихивать абсолютную всю работу на подчиненных, присваивая себе миллионные премии за успешную сдачу объектов.
И очень скоро она выбрала меня в качестве своей персональной, безотказной рабочей лошади.
Инструмент у нее был поистине дьявольский – манипуляция рабочим графиком. Кристина быстро выяснила мое самое слабое место. Моя жена, Леночка, работала в бухгалтерии нашей же корпорации. Лена была тихой, забитой женщиной с хронической гипертонией и патологическим страхом перед любым начальством. У нас была огромная, душащая ипотека за трехкомнатную квартиру на окраине и двое маленьких детей. Мы были намертво, стальными цепями прикованы к "Регион-Девелопменту".
– Максим Сергеевич, – ласково пела Кристина в пятницу вечером перед окончанием рабочего дня, крутя в руках чашку с матчей. – Завтра, в субботу, комиссия принимает скрытые работы по утеплению фасада на новой городской поликлинике. Ваша молодость и энергия там просто необходимы.
– Кристина Игоревна, – глухо отвечал я, чувствуя, как у меня предательски дергается глаз от хронического недосыпа. – Я дежурю на объектах в субботу уже шесть месяцев подряд без единого продыха. У меня график два через два по ночам, а теперь еще и эта суббота. У меня дети забыли, как я выгляжу. Может, вы отправите туда ваших новых стажеров? Вы их взяли месяц назад, пусть едут в грязь. Это ваш объект контроля.
Ее сладкая улыбка мгновенно исчезла, уступив место ледяному, стеклянному презрению.
– Максим, мои мальчики-стажеры занимаются важной аналитической работой в офисе. Вы хотите поспорить с моим распределением нагрузки? Я ведь могу и пересмотреть штатное расписание бухгалтерии. Говорят, ваша Елена Викторовна в последнее время делает много опечаток в проводках... Будет очень жаль, если ей придется искать работу на улице в наше тяжелое время. Согласны? Семью нужно беречь. Езжайте на объект.
Я глотал этот горький комок унижения и ехал. Ехал в промерзшие недострои, дышал стекловатой, подписывал акты, рисковал своей подписью под тоннами документации, в то время как Кристина и ее "аналитические стажеры" пили латте в теплом, светлом офисе с панорамными окнами в центре города.
Я не спал ночами. У меня начались панические атаки. У меня тряслись руки, потемнело в глазах, когда я поднимался по лестнице, а в ушах стоял непрекращающийся, давящий звон. Жена плакала по ночам на кухне, умоляя меня потерпеть, потому что мы не выживем, если нас уволят обоих. И я терпел. Я стал покорным, запуганным рабом, уничтожающим свое физическое и психическое здоровье ради того, чтобы тридцатилетняя интриганка могла получать грамоты "Менеджер года" от губернатора.
Но всему есть предел. Мой предел наступил в холодном, сером декабре, на сдаче самого крупного проекта пятилетки – Областного перинатального детского центра на тысячу коек.
Этот проект был личной ответственностью Кристины. Она должна была вести его, она должна была проверять поставщиков. И она нашла компанию, которая выиграла внутренний тендер на поставку утеплителя для фасадов и звукоизоляции палат.
За день до генеральной приемки объекта огромной государственной комиссией, в холодный субботний вечер, она снова вызвала меня к себе.
– Значит так, Макс, – небрежно бросила она мне толстую папку с актами. – Завтра в воскресенье утром приезжает комиссия Госстройнадзора во главе с Заместителем Министра региона. Ты едешь туда и сдаешь объект.
– Но это ваша прямая задача, Кристина! – возмутился я, чувствуя, как внутри закипает магма. – Это ваш личный проект! Я даже документы по закупкам утеплителя не видел!
– Завтра увидишь. У меня срочный вылет в Москву на шоппинг... тьфу, на симпозиум. Подмахнешь там всё с Замминистра. Если что-то сорвется – ты и твоя жена вылетаете с волчьим билетом в понедельник утром. Это приказ.
Я приехал на огромную стройку в семь утра воскресенья. Я открыл папку Кристины и начал сверять накладные. Мой взгляд профи зацепился за маркировку фасадного утеплителя. В документах значился дорогой, негорючий премиальный базальтовый минераловатный утеплитель класса безопасности А1 – обязательное требование для детских лечебных учреждений по СНиПам.
Я подошел к строительным лесам, достал свой швейцарский нож и незаметно подрезал кусок установленной плиты.
И обомлел.
Мое сердце рухнуло куда-то в желудок, а по спине прокатилась волна липкого, ледяного животного ужаса.
Под декоративной штукатуркой лежал дешевый, токсичный экструдированный пенополистирол. Горючий, страшно коптящий пластик, который в случае малейшей искры, короткого замыкания вспыхнет как пороховая бочка, за секунды выделяя смертельный для детей фосген и цианиды. Кристина, желая украсть на разнице в цене сумасшедшую дельту, согласовала поставку этого смертоносного мусора на детский перинатальный центр. Если здесь случится пожар, сотни новорожденных детей и их матерей просто задохнутся в ядовитом черном дыму за пять минут, как мыши в газовой камере. И она заставляла меня, отца двоих детей, своей подписью узаконить эту потенциальную братскую могилу.
В десять утра на объект прибыла правительственная комиссия вместе с Заместителем Министра строительства – тучным, суровым мужчиной с тяжелым взглядом. Они прошли по коридорам. Журналисты щелкали камерами, фиксируя "успех регионального строительства".
– Ну что, Максим Сергеевич, – благодушно произнес чиновник, подходя ко мне и доставая золотую ручку Паркер. – Акты скрытых работ готовы? Утеплитель заложен по госту? Негорючий базальт? Где подписать?
В этот момент передо мной мелькнуло лицо моей плачущей жены, испуганной увольнением. А затем я представил черный едкий дым, заполняющий палаты с детскими кювезами, и лица матерей, кричащих от ужаса. Внутри меня лопнула струна страха перед Кристиной. Я больше не боялся за свою ипотеку. Я боялся стать убийцей.
Я посмотрел прямо в глаза Замминистра.
– Ничего не подписывайте, Сергей Львович, – громко, четко, чтобы слышали все камеры местных журналистов, сказал я. Мой голос разнесся свинцовым эхом по пустому бетонному холлу больницы.
Чиновник замер с ручкой в руке.
– Я не понял вас, инженер. Что значит не подписывать?
– Это значит, что наша руководительница филиала, Кристина Игоревна, закупила контрафакт, – я, не мигая, смотрел на комиссию. – Вместо негорючего базальтового утеплителя класса А1, по всему периметру здания, на площади в десять тысяч квадратных метров, заложен дешевый полистирол. Он мгновенно воспламеняется и выделяет смертельные яды. Если вы сейчас подпишете акт ввода в эксплуатацию, и здесь произойдет замыкание проводки – этот перинатальный центр превратится в газовую камеру. Это преступление. И я свою подпись под этим массовым потенциальным убийством не поставлю.
В зале повисла мертвецкая, звенящая тишина. Слышно было, как на улице воет ледяной декабрьский ветер. Журналисты жадно навели камеры на побледневшего министра.
– Вы понимаете, что сейчас вы сорвали сдачу главного объекта области и наговорили на уголовное дело? – тихо, процедил сквозь зубы чиновник, побелев.
– Разрежьте фасад в любом месте и проведите экспертизу. Прямо сейчас, – так же тихо ответил я и положил свои ключи на пустую папку.
*
Дальнейшие события развивались со скоростью сошедшей лавины, сметающей всё на своем пути.
Экспертиза подтвердила мои слова. Разразился грандиозный, беспрецедентный скандал федерального уровня. Контракт на двести миллионов рублей был аннулирован. Кристину задержали прямо в аэропорту, когда она возвращалась с "шоппинга", и сейчас она сидит в СИЗО в ожидании суда за хищения в особо крупных размерах и создание угрозы жизни.
Но есть и другая сторона медали.
Из-за моего публичного демарша с прессой, корпорация "Регион-Девелопмент" попала в черные списки всех госзаказов. Счета компании были арестованы. Зарплаты сотням простых работяг, бетонщиков, крановщиков и бухгалтеров (среди которых была и моя жена) оказались заморожены перед самым Новым Годом. Огромный коллектив нашей компании остался без средств к существованию, многие влезли в кредиты. Жену затравили в офисе ее же коллеги-бухгалтера за то, что "твой муж-стукач пустил компанию по миру". Мы были вынуждены спешно уволиться оба, и сейчас я перебиваюсь случайными шабашками на мелких частных стройках, пытаясь наскрести на платеж по ипотеке.
Но зато я сплю спокойно, зная, что ни один младенец не сгорит в той больнице заживо.
Как вы думаете, уважаемые присяжные – я имел полное моральное право саботировать абъюзивную начальницу, рассказать правду о гнусном и страшном качестве утеплителя и сорвать эту сделку, предотвратив чудовищную массовую трагедию? Или я поступил как эмоциональный саботажник, который из-за конфликта с начальницей устроил публичное шоу для прессы, цинично заблокировал работу огромной компании и подставил перед Новым годом сотни ни в чем не повинных семей строителей и свою собственную жену? Жду вашего суда.