Катя застыла с ложкой в руке. Суп остывал на плите, на кухне пахло укропом и жареным луком, а Света сидела за столом, красила ногти и даже не подняла головы.
— Прости, что? — переспросила Катя.
— Ну, первый взнос на квартиру. Мы с мамой нашли отличный вариант, двушка в новостройке, с отделкой. Нам не хватает семисот тысяч. Ты же поможешь, да?
— Света, у нас своих кредитов под потолок. Мы с Сергеем только за машину платим.
— А я тут при чём? — золовка наконец подняла глаза и дунула на ноготь. — Это же семья. Мы с мамой решили, что Сергей как старший брат должен помочь. А ты его жена, значит, и твоя забота.
Катя поставила ложку. В груди начало подниматься что-то горячее и тяжёлое. За десять лет замужества она привыкла к мелким подколам свекрови и Светкиным выходкам, но такого наглого требования ещё не было.
— Семьсот тысяч — это не чашка кофе, — сказала Катя тихо, чтобы не сорваться. — У нас нет таких денег.
— А мамина квартира? — Света отложила пилочку и посмотрела на Катю с искренним недоумением, будто та говорила на другом языке. — Продадите. Сергей мне сказал, что твоя мама давно собиралась переезжать к вам.
Катя похолодела. Никакого разговора о продаже маминой квартиры не было. Мама болела, жила одна в двушке на окраине, и Катя каждую неделю возила ей продукты. Сергей знал это. Но он ничего не говорил про продажу.
— Это моя мама решит, продавать ей квартиру или нет, — ответила Катя, стараясь держать голос ровным.
— Ну, мы же не настаиваем, — Света улыбнулась сладкой улыбкой. — Просто хотим, чтобы ты по-родственному вошла в положение. У нас с Андреем ребёнок скоро, а живём в однушке. Ты же понимаешь.
Катя понимала. Она понимала, что её золовка никогда не работала, сидела на шее у мужа, а теперь решила перебраться на шею к брату. Понимала, что свекровь, которая сидела тут же, в гостиной, и делала вид, что смотрит телевизор, давно всё обговорила с дочкой. Понимала, что Сергей не посмеет сказать сестре нет.
Вечером, когда Света ушла, а свекровь удалилась в свою комнату, Катя позвонила матери. Трубку взяла соседка, тётя Зина.
— Катенька, ты не знала? Твою маму сегодня скорая увезла. Давление двести, инсульт, говорят. Она в реанимации, тебе срочно надо приехать.
Катя выронила телефон. В ушате зашумело. Мама, которая ждала её с супом, которую она собиралась навестить в выходные, лежала в реанимации. А Света в это время красила ногти и требовала семьсот тысяч на первый взнос.
Она не помнила, как собралась, как поймала такси, как влетела в больничные двери. Запомнила только белый халат врача и фразу: «Состояние тяжёлое, но стабильное. Если бы ещё на час позже привезли — не спасли бы».
Мама лежала в палате с закрытыми глазами, бледная, с капельницей. Катя села рядом и заплакала. Внутри всё кипело от злости. Пока она здесь, Света наверняка уже обработала Сергея. Она знала мужа — мягкий, безвольный, он всегда уступал сестре и матери. Катя набрала его номер.
— Серёжа, мама в реанимации. Я остаюсь здесь.
— Я знаю, мне Света сказала. Кать, ты не думай, мы с мамой (он имел в виду свою мать) решили, что твоя мама пока полежит, а ты вернёшься, и обсудим вопрос.
— Какой вопрос?
— Ну, про первый взнос. Света же просила. Может, твоя мама и правда согласится продать квартиру? Она же всё равно тебе достанется.
Катя молчала. С каждой секундой она чувствовала, как что-то внутри неё ломается. Десять лет брака, десять лет она терпела свекровь, которая учила её готовить борщ по-своему, и золовку, которая брала её вещи без спроса. И вот теперь муж предлагает продать квартиру её умирающей матери ради новой двушки для сестры.
— Серёжа, слушай меня внимательно, — сказала Катя ледяным голосом. — Мамина квартира никому не продаётся. И никакого первого взноса не будет. Если твоя сестра хочет жильё — пусть работает.
— Ты чего? Ты почему такая агрессивная? — Сергей замялся. — Мы же семья.
— Семья? — Катя почти кричала в трубку, но рядом была реанимация, и она сбавила тон до злого шёпота. — Твоя сестра узнала, что моя мама в больнице, и первым делом позвонила тебе насчёт денег? Это называется семья?
— Ну, она же не знала, что так серьёзно…
— Она знала, что маму увезла скорая! Света мне сама сказала, что ты ей рассказал. И всё равно давила на меня с этим взносом.
Сергей замолчал. Катя знала этот приём — он выжидал, когда она остынет, а потом говорил: «Ну, может, поищем другие варианты». Но сейчас не тот случай. Мама боролась за жизнь, а свекровь с золовкой уже, наверное, обсуждали, на что потратят деньги от продажи её квартиры.
— Я приеду завтра, — сказала она и бросила трубку.
Ночь в больнице выдалась бессонной. Мама пришла в себя под утро, открыла глаза, долго смотрела на Катю и прошептала:
— Квартира… в столе… документы… я всё оформила на тебя и на Дашу.
Даша — дочка Кати, двенадцать лет. Катя не знала, что мама уже переписала квартиру. Она полезла в мамину сумку, которую привезла скорая, нашла связку ключей и старый конверт. Там лежало завещание и договор дарения, заверенный нотариусом два месяца назад. Мама подарила квартиру внучке. Катя заплакала снова, но на этот раз от облегчения. Теперь никто, даже Сергей, не мог претендовать на эту жилплощадь.
Утром она позвонила мужу и сказала, что остаётся у мамы, когда её выпишут. И что никакой продажи не будет.
— Ты с ума сошла? — голос Сергея дрожал от злости, что было на него не похоже. — Моя мама сказала, что если мы не поможем Свете, она обидится на всю жизнь.
— Твоя мама может обижаться сколько угодно. Квартира принадлежит Даше, нашей дочери. И никто её не продаст.
— Даша — ребёнок, ты можешь от её имени…
— Нет, Серёжа. Не могу. И не буду.
Он бросил трубку. Через двадцать минут позвонила свекровь, Нина Павловна.
— Катя, ты что творишь? Мы же по-хорошему хотели. Света с ребёнком на шее, Андрей её бросил недавно, вы же знаете. А ты теперь с документами выкаблучиваешься.
Катя замерла. Андрей бросил Свету? Ей ничего об этом не говорили. Вчера золовка выглядела вполне счастливой, красила ногти, строила планы.
— Нина Павловна, мне никто не сказал, что Андрей ушёл.
— А чего тебе говорить? Ты не спрашивала. Вот мы и решили помочь Свете с жильём. А ты свою мать приплела. Нехорошо, Катя. Не по-родственному.
Катя глубоко вздохнула. Она поняла, что свекровь играла в поддавки: Света нуждалась в деньгах, потому что осталась одна, но вместо того, чтобы честно попросить помощи, они устроили спектакль с первым взносом, приплели продажу маминой квартиры и теперь пытались давить на жалость.
— Нина Павловна, я сочувствую Свете. Но мамина квартира не обсуждается. Если надо — дадим сколько сможем, но не семьсот тысяч.
— А сколько сможете? — голос свекрови мгновенно стал деловым.
— Тридцать тысяч. И всё.
— Тридцать?! — Нина Павловна задохнулась от возмущения. — Да ты смеёшься? Мы в театре, что ли? Тридцать тысяч — это даже на коляску не хватит. А Свете с ребёнком где жить?
— Там, где жила раньше. Или пусть снимет квартиру. Или идёт работать.
— Работать?! — свекровь перешла на крик. — Ты, деревенщина, пришла в нашу семью и теперь учишь нас жить? Света — человек с высшим образованием, она не для того училась, чтобы в магазине стоять.
Катя не стала спорить. Она положила трубку и поняла, что этот разговор ничего не решил. Война только начиналась.
Через три дня маму выписали. Врачи сказали, что восстановление долгое, нужен покой и уход. Катя забрала её к себе, в трёхкомнатную квартиру, которую они с Сергеем снимали в ипотеку. Свекровь жила в отдельной комнате, потому что после смерти свёкра Катя пожалела её и настояла на переезде. Теперь она проклинала этот день.
Когда они с мамой вошли в прихожую, Нина Павловна стояла на пороге своей комнаты, скрестив руки на груди.
— Это что за переселение? — спросила она, не глядя на больную женщину, которая еле держалась на ногах.
— Моя мама будет жить у нас, — сказала Катя, ведя мать в их с Сергеем спальню. — Вы, Нина Павловна, занимайте свою комнату, не переживайте.
— Я не переживаю, я возмущена. Ты сначала отказываешься помогать семье, а потом приводишь постороннего человека. Кто вообще давал разрешение?
— Это квартира съёмная, я плачу половину. Имею право.
— Платишь? — свекровь противно усмехнулась. — Твоя зарплата — тридцать тысяч. Остальное Сергей зарабатывает. Так что ты ничего не платишь, Катенька. Ты тут на всём готовом сидишь.
Мама Кати побледнела и схватилась за сердце.
— Мам, иди в комнату, не слушай, — сказала Катя и почти силком увела её.
Вечером, когда мама уснула, Катя вышла на кухню. Сергей сидел за столом, свекровь стояла у плиты.
— Я хочу поговорить, — сказала Катя. — Моя мама болеет. Она никому не мешает. Я прошу нормального отношения.
— Нормального не будет, — отрезала Нина Павловна. — Пока она здесь — не будет. Либо мы живём семьёй, либо разъезжаемся.
— Мы и так живём семьёй. Моя мама — тоже семья.
— Нет, Катя. Твоя мама — чужой человек. И квартира, которую она тебе обещала, нам нужна была для Светы. А ты обманула, завещание нашла.
— Я не обманывала. Я вообще не знала про дарение.
— Врёшь, — Сергей поднял голову. В его глазах было что-то новое, жёсткое, чего Катя раньше не видела. — Ты всё знала. Вы с матерью сговорились, чтобы мы не получили квартиру.
Катя смотрела на мужа, и внутри неё всё замирало. Этот человек, с которым она прожила десять лет, отец её дочери, сейчас обвинял её в том, чего не было. Он встал на сторону матери и сестры.
— Серёжа, ты это серьёзно?
— Абсолютно. Я думал, мы семья. А ты за моей спиной документы прятала.
— Я ничего не прятала! Мне мама сама сказала уже в больнице. И если ты мне не веришь, то какой из нас после этого семья?
Он отвёл взгляд. Катя поняла — он верит не ей, а своей матери. Всё. Переломный момент настал.
На следующий день она пришла с работы и увидела на столе бумагу. Договор займа, составленный Светой. Семьсот тысяч рублей под ноль процентов, но с условием возврата в течение трёх лет. Катя прочитала и усмехнулась. Семья, которая только что обвинила её в обмане, теперь предлагала подписать кабальную бумагу. Она взяла ручку и написала сверху крупными буквами: «Отказано».
Свекровь, наблюдавшая за ней из своей комнаты, выбежала с криком:
— Ты что делаешь? Мы по-хорошему!
— Я тоже по-хорошему, — сказала Катя. — По-хорошему объясняю — нет.
— Тогда выметайся отсюда вместе со своей матерью! — заорала Нина Павловна. — Эта квартира снимается на деньги моего сына. Я здесь старшая. Вон отсюда!
Катя молча пошла в спальню, помогла маме подняться, собрала вещи в две сумки и вышла. Даша была в школе. Катя позвонила ей и сказала, чтобы шла к бабушке в больницу (маму выписали, но Катя не придумала другого адреса). А сама она с мамой поехала на такси в ту самую квартиру, которую свекровь и золовка так хотели отнять. Квартиру, которая теперь принадлежала её дочери.
Они вошли в пустую квартиру. Пахло пылью и старостью. Мама заплакала.
— Прости, дочка, что я так.
— Не извиняйся, мама. Мы справимся.
Катя достала телефон и набрала номер юриста, с которым когда-то работала коллега. Ей нужна была консультация. Она понимала, что это только начало. Свекровь не успокоится, золовка что-нибудь придумает, а Сергей… Сергей уже сделал свой выбор.
— Алло, здравствуйте. Мне нужна помощь по семейным делам. Муж требует продать квартиру, которая принадлежит нашему ребёнку. И угрожает выселением.
Юрист назначил встречу на завтра.
Но планы изменились уже через два часа. Кате позвонил Сергей. Голос его был странным, виноватым.
— Кать, ты где? Я хочу поговорить.
— Не о чем говорить. Ты выбрал сторону.
— Послушай, я был не прав. Мама насела, Светка рыдала, я сорвался. Давай встретимся.
Катя не верила ему. Но согласилась — ради Даши. Они встретились в кафе недалеко от её новой старой квартиры. Сергей выглядел уставшим, под глазами круги.
— Прости, — сказал он. — Я дурак.
— Что случилось? Почему ты вдруг передумал?
Он помолчал, потом выдохнул:
— Светка обманула меня. И маму тоже. Я узнал, что Андрей её не бросал. Они разводятся, потому что она ему изменяла. И квартиру она хотела не для ребёнка, а чтобы себе забрать при разделе имущества. Мама в шоке, плачет. Светка весь наш семейный скандал устроила ради того, чтобы обвести Андрея вокруг пальца. А мы тут… в общем, прости.
Катя смотрела на него. Ей хотелось верить. Но внутри что-то сломалось навсегда. Муж, который сначала поверил сестре, а не жене, — можно ли ему доверять после этого?
— А как же первый взнос? — спросила она.
— Нет никакого первого взноса. Светка придумала. У неё есть деньги, она копила на машину. Просто хотела наши вытянуть, чтобы Андрею меньше отдавать.
Катя закрыла глаза. Какая грязь. Какая низость. Её мама едва не умерла от стресса, она сама лишилась крыши над головой, Даша теперь будет жить в бабушкиной квартире без удобств, а всё потому, что золовка решила обокрасть мужа.
— Я не вернусь, Серёжа, — сказала она тихо.
— Как? Почему?
— Потому что ты меня предал. Ты поверил ей, а не мне. Ты сказал, что я воровка и обманщица. Этого не исправить.
Он заплакал. Впервые за десять лет Катя видела мужа плачущим. Но в душе у неё была пустота.
Через месяц Катя подала на развод. Квартира, которую мама подарила Даше, осталась при Даше. Алименты суд назначил минимальные, потому что Сергей показал справки о низком доходе — Катя не сомневалась, что это свекровь помогла.
Золовка, узнав о разводе, позвонила Кате сама. В голосе её было злорадство.
— Ну что, деревенщина, добилась своего? Развалила семью. Теперь сиди в своей халупе с больной матерью и радуйся.
— Света, ты забыла, кто всё это начал, — спокойно ответила Катя. — Твоя жадность и ложь. И твой брат — тряпка. Так что не тебе меня учить.
— Ах ты дрянь! — закричала золовка. — Да я тебя по судам затаскаю! Квартиру отсудим, она куплена на деньги моей матери, я докажу!
— Попробуй. Квартира подарена моей матерью нашей общей дочери. И нотариус заверил. Удачи.
Катя положила трубку и выдохнула. Она знала, что Света не успокоится. Но теперь у неё был юрист, были документы и была злость — правильная, холодная злость, которая помогала не сломаться.
Мама потихоньку поправлялась. Даша приезжала на выходные. Катя устроилась на вторую работу — мыла подъезды по утрам, а днём работала в магазине. Было тяжело, но она справлялась.
Однажды, вернувшись домой, она увидела на двери повестку в суд. Иск от Светы о признании договора дарения недействительным. Основание — мама Кати на момент подписания была недееспособна из-за болезни. Катя усмехнулась. Мама болела, но дарила квартиру в ясном уме. У неё было заключение психиатра от того времени. Катя достала папку с документами и поехала к юристу.
— Они идут ва-банк, — сказал адвокат, мужчина лет сорока с усталыми глазами. — Но у нас есть шансы. Нам нужен свидетель.
— Кто?
— Врач, который наблюдал вашу маму в тот период. И соседи. И вы сами.
Суд назначили через две недели. Катя готовилась, как к бою. Она знала, что Света придёт с адвокатом, которого оплатила свекровь, и будет давить на жалость, на «семейные ценности», на то, что Катя «разлучница» и «охотница за жилплощадью».
В день заседания Катя надела строгий костюм, собрала волосы в пучок и пошла. В коридоре суда она увидела Свету — нарядную, с дорогой сумкой, с укладкой, как на праздник. Рядом стоял Сергей. Он не смотрел на Катю.
Судья, пожилая женщина с острым взглядом, начала с того, что стороны не пришли к примирению.
— Истец утверждает, что на момент дарения даритель находилась в таком состоянии, что не могла понимать значение своих действий, — прочитала судья. — Представьте доказательства.
Адвокат Светы, молодой и самоуверенный, принёс выписки из больницы, где маму Кати лечили от гипертонии.
— Давление двести, криз, сосудистые изменения — всё это говорит о том, что женщина не могла адекватно распоряжаться имуществом.
Катя попросила слова. Она положила на стол заключение психиатра, справку от невролога, показания соседки, тёти Зины, которая подтвердила, что мама Кати за день до сделки сама сходила в магазин, приготовила обед и даже помогла ей, тёте Зине, рассчитать пенсию.
— И самое главное, — сказала Катя, — моя мама подарила квартиру не мне, а своей внучке, потому что хотела обезопасить девочку. Она прекрасно понимала, что делает.
Судья долго изучала документы. Потом спросила:
— У истца есть другие доказательства?
Адвокат Светы замялся. Тогда Света вскочила и закричала:
— Она нас обманула! Она специально подстроила дарение, когда узнала, что мы хотим купить квартиру!
Судья сделала замечание. Но Катя поняла: Света проговорилась. Она сама признала, что хотела получить чужую квартиру.
Через час судья огласила решение: в иске отказать в полном объёме. Договор дарения законен. Квартира остаётся за Дашей.
Катя вышла из здания суда. На улице светило солнце. Она села на лавочку, закрыла лицо руками и заплакала. Впервые за всё это время — не от боли, а от облегчения. Позади остались унижения, ложь, предательство мужа, болезнь матери, бессонные ночи. Впереди была новая жизнь.
Мама ждала её дома. Даша приедет завтра. А Катя уже записалась на курсы бухгалтеров — подрабатывать на жизнь.
Она подняла голову и увидела Сергея. Он стоял в нескольких шагах, мял в руках пачку сигарет.
— Кать, — сказал он тихо. — Можно мне с Дашей видеться?
— Это не ко мне вопрос. К ребёнку.
— Я знаю, что виноват. Я всё понял. Светку я больше не вижу, мать тоже… она уехала к тётке. Я один. Можно я буду приходить?
Катя посмотрела на него. В глазах его не было лжи. Но и доверия тоже не было.
— Приходи, — сказала она. — Даша по тебе скучает. Но мы с тобой чужие люди, Серёжа. Запомни это.
Он кивнул и ушёл. А Катя встала, отряхнула юбку и пошла домой — в маленькую, старую, но свою квартиру. К маме, которая ждала её с ужином. К дочери, которая вечером позвонит и скажет: «Мама, я тебя люблю».
Драма закончилась. Началась жизнь.