— Значит так. Я уже всё решила. Вы с Борей полностью оплачиваете Леночке ремонт. И не просто обои поклеить, а по дизайн-проекту.
— Это ваш святой долг, и отказы я даже слушать не собираюсь! — Алевтина Игоревна припечатала ладонью накрахмаленную скатерть, словно ставя печать на нашем семейном бюджете.
Я смотрела на свекровь и пыталась понять: эталонная наглость передается по наследству или это результат долгих тренировок перед зеркалом?
Сегодня Алевтина Игоревна явилась к нам не просто в гости. Она пришла с масштабной карательной миссией и сметами. Буквально швырнула на стол пухлую распечатку, где фигурировали мраморные столешницы, итальянская сантехника и услуги бригады рабочих премиум-класса.
Она абсолютно искренне считала, что мы обязаны немедленно открыть кошельки и спонсировать капризы ее тридцатилетней младшей дочери.
Чтобы мы, не дай бог, не попытались возразить ее наглому ультиматуму, свекровь позвала из комнаты зрителя.
У нас гостила тетя Валя — старшая сестра свекрови, приехавшая из Сибири. Тетка мировая: прямолинейная, с острым языком и железобетонным здравым смыслом.
Свекровь явно решила использовать ее как инструмент давления. Ведь отказать «при старших» — это позор!
— Прячьте серебро! — вдруг истошно завопил из угла гостиной Сократ.
Наш крупный серый жако зловеще покачивался на жердочке. Птица обладала интеллектом трехлетнего ребенка, характером старого пирата и абсолютной, взаимной ненавистью к моей свекрови.
Алевтина Игоревна побагровела.
— Аня, убери эту мерзкую, заразную птицу! — брезгливо скомандовала она. — От него перья летят! Я не собираюсь обедать в курятнике!
— Воняет! Воняет! — радостно подтвердил Сократ. Затем он очень натурально сымитировал фирменный старческий кашель свекрови и добавил: — Корвалолу мне! Умираю!
— Я сейчас сверну ему шею! — прошипела свекровь, замахиваясь на клетку сумочкой.
Сократ молниеносно вытянулся, щелкнул мощным клювом в миллиметре от ее пальца и издал пронзительный звук милицейской сирены. Свекровь отшатнулась.
— У Сократа свобода слова и прописка в этой квартире. В отличие от некоторых, — спокойно парировала я. — Проходите к столу.
Мой муж Борис суетливо разливал по бокалам сок. Муж он золотой, работящий, но перед материнским напором плавится быстрее, чем дешевый сыр в микроволновке.
За столом тридцатилетняя Леночка смотрела на мир кристально честными глазами профессиональной содержанки.
Тетя Валя, хрустя маринованным огурчиком, с интересом наблюдала за расстановкой сил.
— Валя, ты послушай, как тяжело сейчас молодежи! — начала свекровь голосом диктора, переходя в наступление.
— Бедная Леночка так измотана переездом в новостройку! Ей нужны комфорт и красота. Поэтому я решила: брат обязан обеспечивать младшую сестру!
— Боря у нас хорошо устроился, Аня тоже не бедствует. Так что они берут на себя все расходы по смете, что я принесла. Я уже и бригадиру телефон Бори дала, пусть сразу счета ему выставляет!
Тетя Валя поперхнулась огурцом. Она закашлялась, утирая слезы салфеткой, и уставилась на свекровь так, словно у той выросла вторая голова. Леночка молитвенно сложила ручки на груди и захлопала нарощенными ресницами.
Блестящий уровень наглости. Свекровь не просила. Она требовала, ставила перед фактом и распоряжалась нашими деньгами так, будто это ее личный кошелек.
Борис покрылся испариной и посмотрел на меня с немой мольбой: «Спасай!».
— Лох — не мамонт! Лох не вымрет! — философски изрек Сократ, с хрустом разламывая грецкий орех.
— Заткнись, пернатая дрянь! — рявкнула Леночка, мгновенно теряя образ святой простоты.
— Алевтина Игоревна поднимает очень важную тему, — я медленно поднялась с места и отодвинула ее наглую смету в сторону.
— Семья — это самое важное. И финансовая прозрачность — залог крепких отношений.
Я подошла к комоду. Свекровь победно ухмыльнулась, ожидая, видимо, что я сейчас достану пачку наличных на первый взнос ее рабочим.
Но я достала красную картонную папку. Никакой театральности — чисто сухая, безжалостная бухгалтерия. Я положила ее на стол прямо перед свекровью и открыла.
Улыбка сползла с лица Алевтины Игоревны на подбородок. В папке лежали банковские выписки и расписки.
— Что это за макулатура? — ее голос предательски дрогнул.
— Это, мама, акт сверки взаиморасчетов, — я плавно облокотилась о спинку стула.
— Раз уж вы так легко распоряжаетесь нашими деньгами, мы тут на досуге свели дебет с кредитом. Подсчитали всё, что вы с Леночкой «перехватывали до зарплаты», «брали на пару дней» и просто выклянчивали за последние четыре года.
Я сделала паузу, наслаждаясь моментом.
— Пятьсот тысяч на погашение Леночкиных микрозаймов, когда к вам начали ходить коллекторы. Триста тысяч на ее гениальный, но провальный бизнес по продаже аромасвечей.
Я перевела ледяной взгляд на свекровь.
— И двести тысяч лично вам, Алевтина Игоревна. На тот самый элитный кардиологический санаторий в Ессентуках.
— Те самые деньги, которые вы слезно клялись вернуть откладывая с пенсии. Итого — ровно один миллион рублей.
— Нищеброды! Дай рубль! — пропищал Сократ точь-в-точь голосом Леночки.
Тетя Валя, до этого сидевшая в глубоком шоке, вдруг оглушительно расхохоталась. Она смеялась так, что затряслась посуда.
— Аля! — вытирая слезы, выдавила тетка. — Миллион?! Ты должна им миллион, принесла какую-то смету и внаглую требуешь оплатить итальянскую плитку?!
— Ой, держите меня семеро! А мне-то в Сибирь звонила, плакалась, что Боря с женой икру ложками жрут, а родной матери на хлеб не дают!
— Валя, помолчи! Это внутрисемейное дело! — взвизгнула свекровь.
— Как ты смеешь, Анна?! Выставлять нас должниками! Это была безвозмездная помощь матери и сестре! Какое вы имеете право считать эти копейки?!
— Помощь бывает безвозмездной, когда ее так называют изначально, — жестко отрезала я.
— Вы же деньги брали в долг. Так вот, раз у нас сегодня день раздачи финансовых указов: ваш наглый ультиматум отклонен. Ремонт мы оплачивать не будем.
Я пододвинула по столу к свекрови распечатанный листок.
— Более того, с этого месяца мы требуем начать возвращать долг. Вот график платежей. По тридцать тысяч в месяц нас устроит. Реквизиты Бориса там указаны.
— Если денег не будет, Леночкин долг в восемьсот тысяч, который оформлен у нотариуса, пойдет в суд. Наш благотворительный фонд закрыт навсегда.
Лицо Леночки исказила гримаса неподдельного ужаса.
— Но... как же бригада?! — пискнула она. — Я же им уже пообещала! Мама сказала, вы всё оплатите, я уже договор подписала!
— Пусть мама и платит, раз она такая щедрая за чужой счет, — хмыкнула тетя Валя, отрезая себе кусок пирога.
— Продаст свою дачу и оплатит тебе унитаз из золота. Правильно, Аня! Так этих паразиток и надо! Совсем берега попутали.
— Да вы... Змея подколодная! — зашипела Алевтина Игоревна, вскакивая с места так резко, что стул отлетел к стене.
— Боря, ты позволишь жене так разговаривать с матерью?!
Борис, который последние десять минут сидел молча, вдруг медленно выпрямил спину. Он посмотрел на красную папку, на хохочущую тетку, на взбешенную мать и абсолютно спокойным голосом произнес:
— Мам, Аня права. График платежей на столе. Смету свою заберите. И не забудьте перевести первую сумму до десятого числа. Иначе действительно подадим в суд.
Это был чистый нокаут.
Леночка, сообразив, что вместо бесплатного ремонта ей светит вызов в суд, схватила свою брендовую сумочку и пулей вылетела в коридор.
Алевтина Игоревна ретировалась следом, выкрикивая проклятия и обещая вычеркнуть нас из завещания. Дверь захлопнулась с такой силой, что в серванте зазвенел хрусталь.
— Скатертью дорога! — гаркнул Сократ вслед, перевернулся вниз головой на жердочке и очень реалистично издал звук смываемого унитаза.
В гостиной стало тихо и поразительно легко. Борис смял оставленную матерью смету, бросил ее в мусорное ведро, налил себе еще сока и впервые за день искренне, широко улыбнулся.
— Ну, Анька, ну молодец! — тетя Валя салютовала мне бокалом с компотом.
— Умыла так умыла! Я эту сцену до конца жизни вспоминать буду.
Я подливала Вале чай и слушала довольное бормотание попугая, которому Борис на радостях выдал двойную порцию кедровых орешков.
Если кто-то в наглую забирается к вам на шею, свесив ножки, да еще и раздает приказы, куда вас везти — смело сбрасывайте. Падать манипулятору будет больно. Зато ваш бюджет и позвоночник останутся целыми.
И да, свои деньги всегда нужно требовать назад — хотя бы ради того, чтобы увидеть их перекошенные от возмущения лица.