Когда муж с утра пораньше сам варит кофе и заискивающе заглядывает вам в глаза — ждите беды.
Мой Фёдор обладает феноменальной памятью. Он помнит даты выхода всех дурацких фильмов и пин-коды банковских карт. Но почему-то полная амнезия накрыла его именно в той части мозга, где хранились воспоминания о прошлом визите его родни.
Три года назад наша гостиная пережила нашествие, после которого итальянский диван пал смертью храбрых в неравном бою с их собакой.
И вот, суббота. Фёдор подозрительно порхает по кухне.
Его лицо выражало ту высшую степень покорности, которая обычно предшествует покупке эхолота за мою зарплату.
— Юленька, солнце моё, — пропел он медовым голосом. — Тут Антонина Егоровна с мужем проездом. Решили заскочить на пару дней.
Я аккуратно отодвинула чашку. Инстинкт самосохранения взвыл пожарной сиреной.
— Федя. Мы же договаривались. Этих людей в моем доме не будет. Ни-ког-да.
— Ну кто старое помянет! — муж мгновенно включил режим голубя мира.
— Они всё осознали! Везут домашние гостинцы! Парное мясо! Только переночуют и уедут.
Я посмотрела на него так, что наш кот заранее ушел в добровольную эмиграцию под шкаф.
И тут в прихожей истерично зашелся звонок.
Фёдор метнулся к двери с грацией испуганного тушканчика. Стало ясно: родня не «решила заскочить». Родня уже поднималась на лифте, пока мой тактик и стратег трусливо тянул время.
Я вышла в коридор следом.
На лестничной клетке возвышалась Антонина Егоровна. Глыба чистой, незамутненной наглости в цветастом платье. За её широкой спиной жался тщедушный Егор Валентинович с необъятными баулами.
А в руках гостья сжимала поводок с тем самым кривоногим недоразумением, которое когда-то сожрало нашу мебель.
— Ой, ну наконец-то! — гаркнула родственница, пытаясь с порога оттереть меня плечом.
— А мы уж думали, вы дрыхнете! Федька, бери сумки! Юлька, принимай гостей, мы вам полкабана привезли, от сердца оторвали!
Я не сдвинулась ни на сантиметр. Встала ровно по центру дверного проема. Шлагбаум опущен.
— Здравствуйте. Мы вас не ждали. И не пустим.
Лицо Антонины мгновенно изменилось.
— Это как понимать?! Мы с дороги! Мы родня!
— Юля, ну перед соседями неудобно, — зашипел Фёдор мне в затылок.
— Неудобно спать на потолке, Федя, — я перевела холодный взгляд на гостей.
— Вы разгромили мне квартиру. Нахамили на прощание. А теперь пытаетесь купить ночлег куском мертвой свиньи?
Егор Валентинович нервно крякнул и уронил тяжелый баул.
На чистый кафель вывалился пластиковый пакет. Из него бодро потекла мутная розовая жижа. Сквозь полиэтилен предательски сиял желтый стикер супермаркета: «Свинина на кости. Акция. Уценка».
— Какая прелесть, — я иронично изогнула бровь.
— Ваш кабан, оказывается, со штрихкодом. В лесу ловили, прямо у кассы? Видимо, по пути разморозился.
Дверь напротив резко распахнулась.
Появился Лев Давидович. Наш сосед-пенсионер. Никаких церемоний — просто очень злой человек в растянутых трениках, которому сорвали законный утренний сон.
— Соседи, вы на часы смотрели? — прогремел его командирский бас.
— У вас тут фермерская ярмарка или коммунальная драма? Юля, почему их реквизит протекает на общедомовое имущество?
Антонина задохнулась от возмущения и переключилась на новую мишень.
— Зажрались вы тут в городах! — завизжала она. — Мы к ним со всей душой, последние копейки отдали, а нас на порог не пускают!
Я понизила голос до опасного шепота.
— Нельзя испортить чужих вещей на полсотни тысяч, а компенсировать это акционным салом за триста рублей, это обыкновенный паразитизм.
— Вы решили, что можно вытереть о человека ноги, а потом прийти к нему пить чай. Чайная закрыта. Благотворительность отменяется.
— Хамка! — Антонина злобно дернула поводок. Собака зашлась в истеричном лае.
— Федька! Тряпка! Разводись с этой змеей, мы тебе нормальную бабу найдем!
Я сделала резкий шаг вперед. Гостья рефлекторно отшатнулась назад.
— Вон отсюда. И уцененку свою заберите. У нас приличный дом.
Дверь захлопнулась в миллиметре от её носа. Замок сухо щелкнул.
Фёдор стоял посреди прихожей. Жалкий. Потерянный. Без единой капли утреннего гонора.
— Юль… ну они же родня… — пробормотал он. — Я пойду, хоть сумки помогу донести до остановки. Попытаюсь сгладить…
— Иди, — легко согласилась я. — Только возвращайся без них.
Он выскочил на площадку.
Через секунду из-за двери донесся такой многоэтажный, виртуозный мат, что, казалось, в подъезде завяли все фикусы. Антонина распекала моего мужа, отправляя его в пешее путешествие по всем известным маршрутам. Хлопнула входная дверь подъезда.
Спустя пять минут Фёдор тихо вполз в квартиру.
Молча разулся. Аккуратно поставил ботинки по линеечке и поплелся на кухню.
— Ты была права, — глухо сказал он.
— Они меня так обложили… Сказали, что я им больше не родня и чтоб духу моего у них не было. Обещаю: больше никаких сюрпризов.
Я стояла у окна и с удовольствием наблюдала за улицей.
Две крошечные фигуры с необъятными баулами уныло тащились в сторону автобусной остановки.
Справедливость — это не когда обидчика бьет молния. Справедливость — это когда человек сам рушит иллюзию своего величия, оказавшись вышвырнутым на лестницу с тухлым мясом в руках.
— Федя, запомни одну простую истину, — произнесла я, не оборачиваясь.
— Личные границы — это не глухой забор. Это качественный фильтр от наглецов. И сегодня он сработал идеально.
Я повернулась и ласково улыбнулась мужу.
— А теперь бери швабру и иди мыть площадку за своими аристократами.
И я пошла варить себе свежий кофе. Выходные обещали быть абсолютно безмятежными.