На протяжении всего XVIII века Крым был больной мозолью русских царей и цариц. Три столетия кряду Крымское ханство было частью Османской империи, непотопляемым фрегатом Турции в Черном море, ее базой на северном берегу. Это значит, три столетия войн, грабежей, угона жителей южной Руси в полон. Общее количество рабов, прошедших через крымские рынки оценивается в три миллиона человек. Конечно, это - за три века, но ведь и людей на ту пору было на Земле значительно меньше. И вот, весной 1783 года эта проблема была, наконец, решена. 19 апреля увидел свет «Манифест Великой Императрицы Екатерины II о присоединении Крымского полуострова, острова Тамани и всея Кубанской стороны к России».
Все, разумеется, произошло не враз. Этому событию предшествовал целый ряд военных кампаний, начатых еще Петром I. Ну, и, разумеется, общая историческая, а, точнее, социально-экономическая подоплека тоже должна была сложиться должным образом. Дело в том, что на протяжении всего XVIII столетия Россия укрепляла свои позиции и становилась сильнее, а Османская империя, напротив, постепенно слабела. Сказывались и «усталость» правящих кругов, и центростремительные тенденции на окраинах. И примерно к середине 1770-х вышло так, что Крымское ханство оказалось в роли того самого каната, который перетягивают дюжие атлеты. С одной стороны, Россия, требовавшая выполнить условия Кучюк-Карнайджийского мира, отдать ей под контроль целый ряд городов и смириться, с другой, - Турция, не прекращавшая попыток вернуть себе влияние в северном Причерноморье, восстановить ситуацию, когда Черное море было внутренним водоемом Османской империи. В целом же считалось, что Крым независим ни от одной стороны, ни от другой.
Крымский хан Шахин Гирей изо всех сил пытался выжать из этой ситуации все, что можно. Одновременно заигрывал с местной знатью, игриво подмигивал через море султану, намекая, что готов поддержать все его начинания, и при этом старался не вызвать гнева императрицы Екатерины II, ставленником которой, по сути, являлся. В то же время подданные его продолжали при каждом удобном случае грабить близлежащие русские земли, но сам он изо всех сил демонстрировал лояльность. Вот только, какая неприятность: турецкая сторона не могла простить ему попыток проводить реформы и строить на территории ханства государство европейского образца, а российская – неумения приструнить местную аристократию и загнать ее хоть в какие-то рамки приличия. Никому не угодил, бедняга!
Всем было понятно, что решать крымский вопрос нужно как можно скорее. Вопрос стоял как никогда современно: чей все-таки Крым? Османская империя считала эти земли своими, но достаточных сил для отстаивания этого мнения не имела. Российская империя, в свою очередь, до последнего играла в дипломатию, не переходя к жестким мерам, и даже Шахин Гирея по возможности поддерживала, помогая удержаться у власти, несмотря на постоянные бунты и заговоры татарской элиты. Долго так продолжаться не могло. Яснее всего сложившуюся ситуацию описал в письмах к Екатерине II генерал-губернатор южных губерний России князь Григорий Потемкин: «Крым положением своим разрывает наши границы. Положите ж теперь, что Крым ваш, и что нету уже сей бородавки на носу, – вот вдруг положение границ прекрасное». И еще: «Приобретение Крыма ни усилить, ни обогатить вас не может, а только покой доставит. Поверьте, что вы сим приобретением бессмертную славу получите, какой ни один государь в России ещё не имел».
В принципе, забрать полуостров себе можно было еще в конце 1770-х, но произошло это только весной 1783-го. Тут все сложилось как нельзя лучше: Шахин Гирей под давлением своих собственных подданных отрекся от власти, а Турция позволила себе очередной демарш, введя, в нарушение всех договоров, группу войск на Тамань. Проще говоря, появились одновременно и причина и повод. Князь Потемкин приказал русским войскам взять ситуацию под контроль, причем сделать это со всей вежливостью по отношению к местному населению.
Опубликованный в эти апрельские дни манифест Екатерины II возвещал, что терпение России лопнуло, попытки Турции вернуть себе Крым утомили, денег в поддержание мира вложено без меры, так что со стороны караимского населения будет разумно принять российское подданство, а ему взамен оставят «имущество, храмы и природную веру» и гарантируют «все те правости и преимущества», какими пользуется население России. Иными словами, речь шла не об оккупации, а об интеграции. До конца лета того же года все население Крыма присягнуло Российской империи и «непотопляемый фрегат» навсегда сменил свой штандарт.