— Вы что сделали, Тамара Игоревна? Переписали? На дядю Колю? — я медленно опустила на крыльцо тяжелое ведро с последним урожаем антоновки. Черенок больно врезался в ладонь, но я этого почти не почувствовала.
Свекровь сидела в плетеном кресле, которое мы с мужем подарили ей на юбилей, и безмятежно обмахивалась веточкой укропа. На ней была чистая шелковая блузка, хотя еще полчаса назад она стонала, что у нее «отнимаются ноги» и нам с Андреем нужно срочно докопать картошку, пока не ливанул дождь.
— А что такого, Леночка? — она прищурилась на закатное солнце. — Коля — человек душевный. Он мне вчера забор подправил. Сам! Без напоминаний. И баночку меда принес, липового. А от вас дождешься разве внимания? Только и слышу: «Мама, мы устали», «Мама, у нас работа». А Коля всегда рядом. Он за мной ухаживает лучше, чем вы. Вот я и решила отблагодарить человека. Дача теперь его.
Из-за угла дома вышел Андрей, вытирая пот со лба испачканным в земле рукавом. Он замер, переводя взгляд с сияющей матери на меня, застывшую в немом шоке.
— Мам, какой Коля? — голос мужа сел. — Мы всё лето тут пахали. Каждые выходные! Я спину сорвал, когда колодец чистил. Лена все ладони в кровь стерла, пока твои тридцать соток прореживала. Мы сюда вложили столько денег, сколько эта дача в базарный день не стоит. Ты же говорила, что это всё — для внуков!
— Внуки обойдутся, — отрезала Тамара Игоревна. — Коля обещал мне тут зимний сад сделать. И вообще, это моя собственность. Что хочу, то и ворочу. А вы, если такие обидчивые, можете забирать свои лопаты и ехать в город. Коля как раз предлагал мне чаю попить, по-соседски.
Если бы в начале мая мне сказали, чем закончится этот дачный сезон, я бы заперлась в квартире и выкинула ключи в лифтовую шахту. Но Тамара Игоревна умела убеждать.
— Деточки, — пела она весной, — здоровье совсем не то. Садик зарос, домик покосился. Помогите старушке, а я уж в долгу не останусь. Дача-то всё равно ваша будет, кому мне еще оставлять?
И мы верили. Каждую пятницу, проклиная пробки, мы грузили багажник рассадой, удобрениями и надеждами на «отдых на природе». Отдых заключался в том, что в субботу в шесть утра свекровь стучала в дверь нашей комнаты шваброй.
— Сони! Солнце уже высоко, сорняки сами себя не выдерут! Андрей, иди посмотри крышу в сарае. Лена, там огурцы пить хотят, и жук на картошке заскучал.
Я полола, поливала, консервировала. Мои ногти превратились в нечто, чего пугались мастера в маникюрном салоне. Андрей строил, чинил, красил. Мы не видели ни речки, которая протекала в ста метрах от забора, ни шашлыков. Шашлыки были под запретом, потому что «дым портит яблони».
Зато сосед, дядя Коля, жил припеваючи. Он был вдовцом, любил созерцать мир с кружкой чего-то горячительного и периодически заходил к Тамаре Игоревне «на огонек».
— Эх, Томочка, — ворковал он, пока мы с Андреем таскали тяжелые мешки с навозом, — какие у тебя помощники... суетливые. Нет в них истинного почтения к земле. Вот я бы на их месте...
И он пускался в длинные рассуждения о том, как правильно подрезать виноград, не вставая с табуретки. Тамара Игоревна слушала его, открыв рот, и подсовывала ему наши лучшие пирожки.
Слова про дарственную на соседа ударили больнее, чем любой радикулит. Я смотрела на свои руки — мозолистые, грязные, с въевшейся землей, которую не брало никакое мыло.
— Андрей, заводи машину, — тихо сказала я.
— Лена, подожди... Мам, ты ведь шутишь? — Андрей всё еще надеялся на здравый смысл. — Ты не могла отдать чужому мужику дом, в котором вырос я, мой отец, где мы каждое лето проводили.
— Коля не чужой, — гордо ответила Тамара Игоревна. — Он мне комплименты делает. Говорит, что я в этой шляпке на графиню похожа. А от тебя я когда комплимент слышала? «Мама, подай ключ на двенадцать»? Это не любовь, Андрей. Это потребительство.
— Потребительство? — я не выдержала и нервно рассмеялась. — Мы потребители? Мы сюда за лето вбухали три моих зарплаты! Новый насос, крыша, пластиковые окна в твоей спальне, чтобы «старушке не дуло»! А Коля... Коля забор подправил? Он просто гвоздь в старую доску забил, я сама видела!
— Гвоздь был забит с душой! — патетично воскликнула свекровь. — Всё, разговор окончен. Вещи свои забирайте. Да, и ту рассаду элитных помидоров, что ты в парнике оставила, Коля просил не трогать. Ему нравится сорт «Бычье сердце».
Мы уезжали молча. Я швыряла вещи в сумки так, что искры летели. Андрей пытался поговорить с матерью еще раз, но она закрылась в доме и демонстративно включила на всю катушку телевизор — там как раз шел какой-то сериал про вечную любовь и коварных наследников.
Когда мы проезжали мимо калитки дяди Коли, он стоял там, облокотившись на тот самый «подправленный» забор, и лучезарно улыбался. В руках у него была бутылка настойки, которую Андрей привез из города для «общего праздника окончания сезона».
— Счастливо, молодежь! — крикнул он вслед. — Не переживайте, я за Томочкой присмотрю. И за яблоньками тоже.
— Я его когда-нибудь перееду, — сквозь зубы процедил Андрей, сжимая руль так, что побелели костяшки.
Всю дорогу до города мы молчали. Дома я первым делом залезла в ванную и терла кожу мочалкой до тех пор, пока она не стала пунцовой. Вместе с грязью уходило что-то еще — наивная вера в то, что родственные связи и труд что-то значат для человека, который привык только брать.
Сентябрь пролетел незаметно. Мы с Андреем вдруг обнаружили, что у нас есть свободные выходные. Мы сходили в кино, выспались, съездили к моим родителям, которые накормили нас обедом и ни слова не сказали про сорняки.
Андрей пару раз порывался позвонить матери, но я останавливала его.
— Пусть наслаждается зимним садом и медом дяди Коли. Мы — потребители, помнишь? Не будем мешать «графине».
Телефон ожил в начале октября. Была суббота, шел мелкий холодный дождь. На экране высветилось «Мама». Андрей включил громкую связь.
— Андрей... — голос свекрови был непривычно тонким и каким-то надтреснутым. — Андрюша, деточка... У меня тут... беда.
— Что случилось, мам? — Андрей мгновенно напрягся.
— Трубу сорвало в ванной. Новую, ту, что вы ставили. Вода хлещет, я не знаю, где перекрыть. И Коля... Коля не берет трубку. Он вчера сказал, что у него «творческий кризис», и ушел к какой-то женщине в соседнюю деревню. А забор, Андрюшенька, упал. Совсем. На мои любимые гладиолусы...
Я жестом показала мужу: «Молчи».
— Мам, а как же зимний сад? — спокойно спросил Андрей. — И уход? Дядя Коля ведь лучше нас справляется. Пусть он и чинит. Или вызови аварийку, деньги-то у тебя есть, мы же тебе оставляли «на всякий случай».
— Денежки кончились... — всхлипнула Тамара Игоревна. — Коля сказал, что ему нужно инвестировать в пасеку, чтобы мед был еще лучше, и я ему дала. А он... он теперь говорит, что дача его, и я тут вообще на птичьих правах. Он хочет тут курятник ставить, прямо под окнами спальни! Сказал, что запах помета — это «аромат настоящей жизни»!
Мы приехали на дачу через три часа. Не из жалости, а скорее из любопытства и желания поставить точку.
Картина была эпичная. Дядя Коля, в изрядном подпитии, пытался приладить к нашему (точнее, уже его) забору какую-то ржавую сетку-рабицу. Тамара Игоревна в старом халате стояла на крыльце и кричала на него, размахивая веником.
— Коля, ты паразит! Ты мне обещал заботу! Где мой мед? Где мой зимний сад?
— Томка, не шуми, — лениво отмахивался сосед. — Дача по документам моя? Моя. Значит, я тут хозяин. Хочу — кур вожу, хочу — настойку пью. А ты, если не нравится, ищи других дураков, которые тебе будут бесплатно пни корчевать.
Мы вышли из машины. Дядя Коля при виде Андрея как-то сразу сдулся и попытался спрятаться за сетку.
— О, помощники приехали! — заюлил он. — А мы тут это... благоустройством занимаемся.
— Коля, иди домой, — тихо сказал Андрей. — Пока я не вспомнил, что ты у моей матери деньги на пасеку выманил.
Свекровь бросилась к нам, пытаясь обнять сразу обоих.
— Деточки! Родные! Простите старуху! Этот ирод меня обманул! Он подсунул мне бумагу на подпись, когда мы ту настойку дегустировали... Я думала, это на вступление в садовое товарищество!
Я посмотрела на нее. Жалость смешивалась с горьким торжеством.
— Тамара Игоревна, вы же сами сказали: Коля лучше. Он с душой гвоздь забил. А мы — черствые люди.
— Ой, да что я понимала! — запричитала она. — Какая душа у этого пропойцы? Он даже мусор за собой не выносит! Помогите мне вернуть дачу, я всё на вас перепишу! Прямо завтра!
Дачу мы вернули. Оказалось, что дядя Коля не такой уж и стратег — дарственная была составлена с такими юридическими ошибками, что наш знакомый адвокат разнес её в пух и прах за одно заседание. Сосед, получив пару внушительных внушений от Андрея, быстро ретировался в свою деревню к «творческой музе».
Тамара Игоревна теперь ведет себя тише травы. Она больше не стучит шваброй в шесть утра. Напротив, когда мы приезжаем (теперь уже редко и только по собственному желанию), она встречает нас горячими блинами и молча подает Андрею ключи.
— Мам, мы только на шашлыки, — говорит Андрей. — Огород мы в этом году засаживать не будем. Засеем всё газонной травой.
— Как скажете, деточки, — смиренно кивает она. — Газон — это очень современно. И Коля, кстати, говорил, что...
Она осекается, ловя мой взгляд.
— В смысле, никто ничего не говорил. Трава — так трава.
Реальность такова: иногда людям нужно дать то, чего они просят, чтобы они поняли, как им повезло с тем, что у них было. Дядя Коля стал для нашей семьи лучшим учителем. Он научил свекровь ценить труд, а нас — ценить свое время и границы.
А дача... дача теперь действительно наша. По документам и по совести. Но пашем мы там теперь только в одном направлении — в сторону мангала. А антоновку... антоновку мы теперь покупаем на рынке. Так дешевле. И для кошелька, и для души.
ПриПрисоединяйтесь к нам!