– Маленький, рыжий, кривоногий! Ты на себя в зеркало давно смотрела? – мамин голос звенел на грани истерики. Она стояла посреди кухни, вцепившись в край стола, и смотрела на меня так, будто я призналась в смертельном диагнозе. – Зачем он тебе? Ну зачем?! Старше на девять лет, водитель в медвытрезвителе, да еще и… это!
«Это» означало рост. Моя первая любовь была ниже меня на целую голову. В те годы на такие пары не просто показывали пальцем – над ними откровенно ржали во дворах, в очередях, в автобусах. «Мужик-недоросток», – шипели вслед соседки.
Я молчала, сжав зубы. Мама перешла в наступление:
– Хорошо, выходи. Но на свадьбе все увидят. Позориться тебе!
Я хлопнула дверью.
Познакомились мы на его службе. Студентов-первокурсников отправили в добровольную народную дружину – ДНД. Романтика, а что? Мы дежурили по вечерам, ходили по улицам с красными повязками, а в особо тяжелых случаях вызывали машину из медвытрезвителя.
Тот вечер был рядовым. Трое «клиентов» горланили, санитарка ругалась матом, фельдшер курил в окно. А потом на пороге появился Он.
Голос с хрипотцой – будто по стеклу песком провели. Взгляд с хитринкой, который будто говорил: «Я все про тебя уже знаю, глупая». Рыжие, выгоревшие на солнце волосы. Кривоватые ноги, которые он сам называл «колесом».
– Девушка, вы с нами? – спросил он, глядя куда-то мне в подбородок. Потому что я была выше. На десять сантиметров.
– С вами, – выдохнула я. И пропала.
Чем он взял меня? Не знаю до сих пор. Наверное, взрослой усталой нежностью, которая пряталась за грубостью. Или тем, как он молчал. В ту ночь в служебном уазике, когда вез нас домой, он не сказал ни одного лишнего слова. Пьяные всхлипывали сзади, воняло перегаром и бензином, а я сидела на переднем сиденье и боялась дышать. Он вел машину одной рукой, второй крутил какую-то гайку на бардачке. И я думала: «Господи, сделай так, чтобы эта дорога никогда не кончалась».
Отношения вышли непростыми. Я, зеленая девчонка, писала ему записочки, покупала дурацкие открытки «С 23 февраля». Он же… он гнал меня от себя. Грубил, обзывал дылдой, мог не отвечать на звонки неделями.
– Ты чего к людям лезешь? – однажды сказал он, когда я пришла к нему на работу с пирожками. – Иди вон, в институт учись. Там нормальные парни есть, с длиной ног как у жирафов.
Я разревелась тогда в медвытрезвителе. Санитарка тетя Зина сунула мне валерьянки и сказала: «Беги. Он тебя жалеет. Ведь знает, что не пара вы».
Но я не бежала. Пришла домой, закрылась в ванной, села на край и долго смотрела на свои длинные, красивые, совершенно нормальные ноги. Мне казалось, что если я стану на десять сантиметров короче – если отрежу эти проклятые ноги ниже колена, – то он наконец посмотрит на меня не как на младшую сестру. Обнимет, и моя голова уткнется ему в плечо. И все будут молчать.
Бред? Конечно бред. Но в восемнадцать лет чувства не знают слова «невозможно».
***
Через пять лет я вышла замуж за другого. Высокого красивого однокурсника. Мама радовалась: «Ну вот, нормальный человек!» На свадьбе я пила шампанское, улыбалась фотографу, а в голове стучало: «Не он. Не он. Не он».
Но тогда, в двадцать три, я убедила себя, что это и есть счастье.
Знаете, как это бывает, когда устаешь ждать? Мой рыжий коротышка так и не позвал замуж. Он исчез из города на полгода, а когда вернулся, делал вид, что мы едва знакомы. Я ждала. Писала стихи в стол. А потом мама сказала: «Хватит чахнуть. Андрей – хороший парень. Ты его достойна».
Андрей – мой будущий муж – был полной противоположностью. Высокий, плечистый, с правильными чертами лица. Работал инженером на заводе, не пил, не курил, по субботам играл в футбол. Моя подруга Ольга вздыхала: «Золото, а не мужик!» Мама говорила: «Стабильность, дочка, главное – стабильность».
– Ты будешь за ним как за каменной стеной, – настаивала мама. – И рост у вас подходит. Идеальная пара.
– Мам, рост – это не главное, – слабо возражала я.
– А что главное? – усмехалась она. – Твои рыдания по этому… карлику? Посмотри на себя, ты красавица! Хватит унижаться.
Я смотрела на Андрея. Он дарил цветы, открывал дверь, говорил правильные комплименты. «Ты сегодня прекрасно выглядишь», – произносил ровным голосом, и в этом не было ни хрипотцы, ни дрожи. Ничего такого, от чего перехватывает дыхание.
«Ладно, – думала я. – Привыкну. Любовь приходит с годами. Так все говорят».
Мы поженились осенью. Я была в длинном белом платье, он в строгом костюме. Мама сияла. Свадебный марш звенел в ушах, а перед глазами стоял совсем другой – рыжий коротышка с хитринкой.
На второй год замужества я поняла то, что знала с самого начала. Я не любила Андрея. Уважала? Возможно. Благодарна была – за терпение, за то, что не поднимал на меня голос, за то, что каждое утро варил кофе. Но когда он засыпал, я часами смотрела в потолок и вспоминала.
– Что с тобой? – спросил он однажды вечером. Мы сидели на кухне, он читал газету, я пила чай. – Ты какая-то… отсутствующая.
– Все нормально, – улыбнулась я дежурной улыбкой.
– Нет, не нормально, – муж отложил газету. – Ты никогда не смеешься, понимаешь? За два года я слышал твой смех… раза три. Может, сходим к психологу?
– К психологу? – Я подняла бровь. – Андрей, у нас все хорошо. У нас нет проблем.
– В том-то и дело, – тихо сказал он. – Когда все слишком хорошо, это подозрительно.
Он был прав. В нашем доме царил идеальный порядок. Идеальные ужины по расписанию. Секс по вторникам и четвергам. Разговоры о ремонте и отпуске. Ни скандалов, ни ревности, ни «вызови такси, я сейчас разобью телефон, потому что ты не берешь трубку». Все правильно. Все прилично. Все мертво.
– Я скучаю по боли, – однажды призналась я Ольге в телефонном разговоре.
– Ты ненормальная, – отрезала подруга. – У тебя идеальный муж, квартира, машина. Чего тебе еще?
– Я не знаю.
***
Развод случился не из-за измены. Нет, измена была потом – уже на пепелище нашего брака. Развод случился из-за одной фразы.
Мы ссорились редко, но в тот вечер поссорились. Из-за ерунды. Я забыла купить хлеб. Андрей пришел с работы уставший, хотел бутербродов, а хлеба не было. Он не кричал – он вообще не умел кричать. Посмотрел на меня усталым, разочарованным взглядом и сказал:
– Знаешь, с тобой невозможно. Ты все время витаешь где-то. Я не чувствую себя мужем. Я чувствую себя… соседом по комнате.
Я молчала.
– Ты выходила за меня замуж? – спросил он. – Или ты просто… пряталась?
Вот это слово – «пряталась» – меня пробило. Потому что Андрей был абсолютно прав.
– Прости, – сказала я.
– Ты меня не любишь, – констатировал он, и в его голосе не было злости. – И никогда не любила. Я для тебя был… забором? Ширмой?
– Андрей…
– Не надо, – он поднял руку. – Я сам виноват. Видел ведь, что ты смотришь сквозь меня. Все равно женился. Думал, смогу любить за двоих.
Он ушел в спальню и закрыл дверь. Я сидела на кухне одна, смотрела на остывший чай и вдруг почувствовала невыносимую, острую жалость. Не к себе – к нему. К этому хорошему, правильному, высокому мужчине, который три года пытался растопить лед в чужом сердце.
Мы прожили еще два месяца. Молча, вежливо, как чужие люди в коммунальной квартире. А потом я ушла. Не к Нему – рыжий коротышка опять исчез. Я ушла в никуда. С одним чемоданом и чувством огромного, всепоглощающего стыда.
Мама плакала и кричала в телефон: «Ты променяла золотого человека на… на что?!»
– На воздух, мама, – ответила я. – На право дышать и не врать.
Я не знала тогда, что через полгода позвоню Ему. Что мы встретимся у старого фонтана. Что я изменю мужу – с этим маленьким рыжим, который на полголовы ниже меня. И что это будет первый и последний раз, когда я почувствую себя по-настоящему живой за все три года замужества.
А потом я вернулась к Андрею, чтобы подать на развод. Он не скандалил, не делил имущество. Просто подписал бумаги, собрал свои вещи и ушел к маме. На прощание сказал:
– Надеюсь, он тебя стоит.
Я не ответила. Потому что знала: никого и ничего я не стою. Коротышка женат и знать меня не хочет. Но я хотя бы перестану врать каждый день.
***
… Телефон зазвонил в субботу утром. Я мыла посуду, выключила воду, подняла трубку. Тишина. А потом этот голос – с хрипотцой, будто по стеклу песком провели.
– Привет, – сказал он. – У меня дочка родилась.
Я замерла. Сердце ухнуло в пятки.
– Ты меня слышишь? – спросил он. – Рыженькая. Совсем маленькая.
– Поздравляю, – выдавила я сквозь комок в горле.
Пауза. Он кашлянул.
– Хочу дать ей твое имя. Татьяна. Теперь редкое имя.
Я прислонилась к холодильнику и сползла на пол. В груди разрывалась от боли и нежности – той самой, давней, которую я похоронила десять лет назад.
– Зачем? – прошептала я.
Он помолчал. А потом сказал то, что я запомню на всю жизнь:
– Потому что ты – единственная женщина, которая была готова из-за меня отрезать себе ноги. Такую любовь нельзя забывать. Пусть она живет в моей дочке.
Я не плакала. Сидела на кухонном полу, слушала гудки и смотрела на свои ноги. Длинные, красивые, совершенно нормальные. Те самые, которые я когда-то хотела укоротить ради первой любви. И впервые за много лет улыбнулась этим воспоминаниям без горечи. Просто светло и тихо.
Ведь что такое рост? Глупость. Любовь не измеряется сантиметрами. И те, кто тыкал пальцами, давно уже смотрят в землю. А маленький рыжий коротышка с кривыми ногами остался в моем сердце навсегда. Вместе со своей дочкой, у которой теперь мое имя.
P. S. Ставьте лайк и подписывайтесь на наш канал