В жизни каждой замужней женщины рано или поздно наступает момент истины. Это тот самый водораздел, когда ты понимаешь: либо ты сейчас установишь жесткие пограничные столбы своей личной территории, либо до конца своих дней будешь работать бесплатной прислугой, поваром и психотерапевтом у людей, которых ты даже на порог пускать не хотела.
У мужчин есть одно странное, почти мистическое образование. Называется оно «Гаражное братство». Это такой закрытый орден, где рыцари в промасленных ватниках часами медитируют над разобранным карбюратором, обсуждают мировую политику и потребляют горячительные напитки в условиях, далеких от санитарных норм. Гараж для мужика — это святое. Я это всегда понимала и никогда на эту территорию не претендовала. Мой муж, Николай, человек золотой, работящий, но подверженный влиянию коллектива. И всё бы ничего, если бы это самое «братство» однажды не решило, что в гараже зимой холодно, а у Коли дома тепло, уютно и жена вкусно готовит.
Началось всё с малого, как обычно начинаются все великие катастрофы.
В одну из пятниц Коля робко заглянул на кухню:
— Любушка, тут такое дело... Мы с мужиками генератор перебирали, замерзли как цуцики. Мы зайдем на полчасика? Чайку попьем, погреемся и они уйдут.
Я, женщина воспитанная в советских традициях гостеприимства, кивнула. Ну как не пустить замерзших людей? Чай так чай.
Через десять минут в мою идеально вымытую прихожую ввалились они. Толик по прозвищу «Ржавый» и Михалыч. Оба в грязных ботинках, от которых на моем светлом линолеуме тут же образовались живописные тракторные следы. От обоих густо пахло бензином, дешевым табаком и стойким перегаром.
Обещанный «чаек» плавно трансформировался в застолье.
— Коля, ну мы че, пустой чай дуть будем? Не по-мужски это! — зычно гаркнул Толик, потирая руки. — Любовь Васильевна, а сообразите нам чего-нибудь по-быстрому! Картошечки там пожарьте, сальца порежьте, огурчики у вас, Коля хвалился, мировые!
Мой Коля стоял рядом, смущенно улыбался и преданно смотрел мне в глаза: мол, ну выручай, жена, не позорь перед пацанами.
Я вздохнула, достала сковородку, начистила картошки, нарезала сало, открыла банку своих фирменных маринованных огурчиков.
Они сидели на моей чистой кухне четыре часа. Они громко ржали, стучали кулаками по столу, доказывая друг другу преимущества заднего привода перед передним. Они стряхивали пепел (курить я их выгнала на балкон, но пепел они всё равно умудрялись ронять по дороге) и требовали добавки.
Апофеозом стал момент, когда Толик, смачно хрустя моим огурцом, безапелляционно заявил:
— Не, Любаня, уксуса ты перебухала. Моя-то, Валька, она больше чесночку кладет, и смородиновый лист. Учись, пока я жив! А картоха суховата, маслица надо было не жалеть.
Я стояла у мойки, стирая губкой жирные пятна со столешницы, и чувствовала, как внутри меня медленно поднимается волна первобытной ярости. Этот человек сидит за моим столом, ест мою еду, пьет мою водку и еще смеет критиковать мои огурцы?!
Но я промолчала. Коля же просил.
К сожалению, безнаказанность рождает рецидив. Гаражное братство смекнуло, что у Коли дома — филиал рая. Там не дует, там мягкие стулья, телевизор и безответная жена, которая метнет на стол горячее по первому щелчку пальцев.
Визиты стали регулярными. Каждую вторую субботу мой дом превращался в бесплатный трактир. Я перестала принадлежать сама себе. Только я соберусь посмотреть сериал или повязать — звонок в дверь. «Любушка, мы на минуточку!». И снова: картошка, селедка, грязные следы, громкий мат с кухни и дым коромыслом.
А Коля... Коле это льстило. Он чувствовал себя барином, который может щедрым жестом приказать жене: «А ну-ка, мать, собери нам на стол!».
Последней каплей стала третья суббота ноября. Я всю неделю чувствовала себя неважно, скакало давление. В субботу я натерла полы мастикой, выпила таблетку, легла на диван, укрылась пледом и включила старую добрую комедию. Тишина. Покой.
Щелкнул замок.
— Мужики, проходите! Разуваться не надо, тут чисто! — раздался бодрый голос моего супруга. — Люба! Ты где? Вставай, у нас гости! Мы с Толиком и Михалычем коробку передач сняли, надо это дело обмыть! Свари нам пельмешек по-быстрому! И закруточки достань!
Я лежала на диване и смотрела в потолок. В прихожей топтались грязные сапоги по моему чистому полу. Мой муж распоряжался моим трудом и моим временем так, словно я была мультиваркой с голосовым управлением.
По классике жанра я должна была сейчас встать, выйти в прихожую, устроить грандиозный скандал с битьем посуды, выгнать мужиков взашей и месяц не разговаривать с мужем.
Но тридцать пять лет брака научили меня одной непреложной истине: прямая агрессия делает из женщины «истеричку и мегеру», а из мужа и его друзей — «жертв бабского террора». Мужики бы ушли в гараж пить водку, жалуясь друг другу на то, какие все бабы стервы, а Коля бы смотрел на меня взглядом побитой собаки, чувствуя себя униженным перед коллективом.
Нет. Мегерой я быть не хотела. Я хотела остаться в белом пальто. А вот их нужно было выкурить так, чтобы они сами бежали из моей квартиры впереди собственного визга, крестились и больше никогда, ни под каким предлогом не соглашались зайти к Николаю в гости.
Я медленно встала с дивана. Поправила плед. Натянула на лицо дежурную улыбку и вышла в коридор.
— Ой, мальчики! — ласково пропела я. — Проходите, конечно! Коленька, да разве ж я против? Пельмешки сейчас организую. Вы располагайтесь на кухне!
Мужики радостно загоготали, Коля расцвел, гордый своей «покорной» женой. Они не знали, что в этот самый момент план операции «Девичник» был официально запущен.
Я сварила им пельмени. Я нарезала хлеб. Я молча убрала за ними грязную посуду, когда они, сытые и пьяные, наконец-то ушли. Я даже не пилила Николая перед сном. Я была идеальной женой. Потому что к следующим выходным я готовила им такой сюрприз, от которого у суровых гаражных мужиков должен был случиться коллективный нервный срыв.
Всю неделю я методично готовилась.
В пятницу вечером Коля, как обычно, закинул удочку:
— Любушка... Завтра пацаны обещали зайти... Толик карбюратор починил, надо...
— Конечно, Коленька! — перебила я его с энтузиазмом, от которого он даже слегка опешил. — Пусть приходят! Завтра часам к шести? Отлично! Я так соскучилась по нашим мальчикам! Я такой стол накрою — пальчики оближешь!
Суббота, 17:30.
Мой муж сидит в зале и ждет гостей. Я нахожусь в ванной и завершаю свой боевой макияж.
Ровно в 18:00 раздается звонок в дверь. Коля бежит открывать.
— Здорово, Колян! Ну что, хозяйка накрыла поляну? — гудит бас Толика на весь подъезд.
— Проходите, мужики, всё готово! — радушно отвечает муж.
Они раздеваются, заходят на кухню в предвкушении селедочки, жареной картошечки и запотевшей бутылочки. Заходят... и застывают в дверях.
На кухне царит полумрак. На столе, застеленном цветастой скатертью, стоят... маленькие, изящные фарфоровые чашечки из моего свадебного сервиза. В центре стола возвышается пузатый самовар. Рядом — вазочка с сушками, тарелочка с зефиром в шоколаде и блюдце с курагой. Никакой колбасы. Никакого сала. Никакой водки.
И тут из ванной выплываю я.
На мне надет старый, байковый, необъятный халат в жутких розовых розочках. На голове — конструкция из огромных, пластмассовых бигуди-липучек. Но главное — это мое лицо. Оно покрыто толстым, блестящим слоем зеленой косметической глины, которая стянула кожу так, что я могу говорить только сквозь зубы. В сочетании с бигуди и халатом я похожа на болотную кикимору, готовящуюся к брачному сезону.
— Ой, мальчики мои пришли! — слащаво, пришепетывая из-за маски, провозгласила я, бросаясь к ним с распростертыми объятиями. — Как же я вас ждала! Проходите, садитесь!
Толик попятился, наступив на ногу Михалычу. Михалыч тихо икнул. Коля стоял с таким лицом, словно у него на глазах инопланетяне похитили жену.
— Люба... А ты чего... такая? — промямлил муж. — И где... еда?
— Коленька! Ну мы же решили устроить душевный вечер! — я насильно усадила остолбеневшего Толика на стул. — Какая тяжелая пища на ночь? У Толика вон, лицо красное, явно давление скачет! Холестерин поберечь надо! Я нам травяного сбора заварила! С ромашечкой и сенной! Сенна, мальчики, это для кишечника первое дело! Чистит так, что летать будете!
Я суетливо начала разливать в малюсенькие фарфоровые чашечки мутную, отдающую сеном жидкость.
— Любовь Васильевна, — хрипло начал Толик, пытаясь отодвинуться от моей зеленой физиономии. — Мы вообще-то... это... мы с собой принесли.
Он робко достал из-за пазухи бутылку водки.
— Ой, ну что вы! Какая водка! — я всплеснула руками и проворно выхватила бутылку из его рук, спрятав её в шкафчик. — Водка — зло! От неё сосуды спазмируются! Мы сегодня будем пить наливочку! Мою, фирменную! Дамскую!
Я достала из буфета изящный графинчик с густой, рубиновой жидкостью и крошечные, наперсточные рюмочки на тонких ножках. Наливка была сладкая, как сироп от кашля, густая и пахла вареньем. Пить её под сушки суровым мужикам — это изощренная пытка.
— Ну, за здоровье! — я подняла наперсток и чокнулась с их чашками (они даже не успели взять рюмки).
Выбора у них не было. Они сидели на моей кухне, сжимая огромными мозолистыми руками крошечные фарфоровые чашечки, и с тоской смотрели на зефир.
Но гастрономический шок был только прелюдией. Начиналась основная часть операции — информационно-психологическая.
Как только они выпили по первой капле сладкой наливки, я пододвинула свой стул вплотную к столу, подперла зеленую щеку кулаком и затянула:
— Ой, мальчики... Как же хорошо, что вы пришли. А то Коля мой со мной совсем не разговаривает. Всё гараж да гараж. А мне так хочется мужского мнения! Посоветоваться не с кем!
Мужики настороженно переглянулись.
— А че случилось-то? — неосторожно спросил Михалыч.
И тут меня прорвало.
Я обрушила на них всю мощь женской физиологии и медицинских проблем, которых суровые мужики боятся больше, чем налоговой инспекции.
— Понимаете, Михалыч... — я заговорщицки понизила голос. — Приливы у меня начались. Жуткие! Ночью просыпаюсь — вся мокрая, как мышь! Сердце колотится, в жар бросает! К гинекологу пошла, а она мне говорит: «Любовь Васильевна, это климактерический синдром, гормоны скачут!». Выписала мне свечи... Ой, мальчики, вы бы знали, какие дорогие свечи! И ставить их так неудобно! Вот как вы думаете, Толик, свечи на травах лучше или химия?
Толик поперхнулся чаем с ромашкой. Его глаза стали размером с блюдца. Он посмотрел на Колю, ища спасения, но Коля сам сидел вжат в спинку стула, не веря своим ушам. Его скромная, тихая Люба обсуждала гинекологические свечи с его собутыльниками.
— Я... я не знаю, Любовь Васильевна... Я в этом не Копенгаген... — пробормотал побледневший Толик, пытаясь отодвинуть стул.
— Куда же вы! А как же посоветоваться! — я вцепилась в его рукав. — Вы же умные, вы генераторы перебираете! А тут организм! А вены? Вы видели мои вены на ногах?!
Я решительным жестом задрала подол байкового халата, демонстрируя изумленному гаражному братству свои полные лодыжки в плотных колготках.
— Вон, узлы какие лезут! Мажу-мажу мазью с конским каштаном, а толку ноль! Михалыч, потрогай, прям бугры!
Михалыч в ужасе вжался в стену, выставив перед собой руки, словно защищаясь от нечистой силы.
— Не-не-не, Любаня, верю на слово! Отличные узлы! Мощные!
— То-то же! — удовлетворенно кивнула я, опуская подол. — А Коле моему всё равно. Ему бы только с вами в гараже сидеть. А жена тут загибается!
Я картинно всхлипнула. Глина на моем лице пошла мелкими трещинами, что придало мне еще более зловещий вид.
На кухне повисла мертвая тишина. Мужики боялись пошевелиться. Гаражная атмосфера была убита, расчленена и закопана глубоко под землю. Они не могли ругаться матом, они не могли пить водку, они не могли говорить о машинах. Они сидели в плену у сумасшедшей бабы с зеленым лицом, которая заставляет их пить ромашку и обсуждать климакс.
Но я не собиралась останавливаться. Я решила добить их окончательно.
Я встала, подошла к шкафу и достала огромный клубок розовой шерсти.
— Ой, совсем забыла! — радостно воскликнула я. — Я же племяннице кофточку вяжу! А пряжа запуталась! Коленька мне сроду не помогает. Мальчики, выручайте!
Я подошла к самому брутальному из них — Михалычу. Тому самому, который голыми руками мог открутить прикипевшую гайку.
— Михалыч, солнышко! Вытяни ручки вперед! Да не так, шире! Во-о-от!
Я проворно накинула моток розовой пряжи на вытянутые руки Михалыча. Он сидел, обвешанный розовыми нитками, с чашкой ромашкового чая перед носом, и в его глазах читалась мольба о быстрой и безболезненной смерти.
Я села напротив него и начала методично, неспешно сматывать пряжу в клубок.
— Вот спасибо! — щебетала я. — А то одной так неудобно. Кстати, Толик! Вы же сериал «Великолепный век» смотрите?
— Какой век? — Толик сглотнул, нервно теребя край скатерти. — Я новости смотрю... НТВ...
— Ой, да бросьте! Чего вы там не видели на вашем НТВ! Одни бандиты! А там — страсти! Интриги! Вы представляете, Хюррем-султан вчера такое учудила!
И я на сорок пять минут погрузила двух суровых автослесарей в хитросплетения османского гарема. Я в лицах рассказывала, как Махидевран отравила Хюррем, как Сулейман хмурил брови, и детально описывала каждое платье главной героини.
Михалыч сидел как парализованный, боясь пошевелить руками, на которых висела розовая пряжа. Толик стеклянным взглядом смотрел на одинокую сушку в вазочке. Коля закрыл лицо руками и, кажется, беззвучно молился.
— ...И представляете, она ему говорит: «Я не рабыня, я законная жена!» — закончила я свой монолог на высокой ноте. — Толик, ну вот вы как мужчина скажите: разве Сулейман был прав, когда сослал её в старый дворец? А? Ну ответьте мне, как мужик мужику!
Толик медленно встал. Лицо его было серым.
— Любовь Васильевна... — прохрипел он дрожащим голосом. — Я это... Я вспомнил. Я утюг дома не выключил. Валька меня убьет.
— И у меня! — тут же подскочил Михалыч, одним резким движением скидывая с рук розовую пряжу на пол. — У меня собака не гуляна! Описается! Нам пора! Срочно!
Они ломанулись в прихожую так, словно на кухне была заложена бомба с часовым механизмом. Они не попали в рукава курток с первого раза. Они не стали шнуровать ботинки, просто втоптав задники.
— Мальчики! Куда же вы?! — я выбежала за ними в коридор, громыхая халатом. — Мы же еще мои анализы не обсудили! Я вам сейчас распечатку из поликлиники покажу, там лейкоциты повышены! Постойте!
— Потом, Любаня! В следующий раз! Здоровья вам! Женского! — прокричал Толик, вылетая в подъезд.
Дверь захлопнулась с такой силой, что с потолка посыпалась штукатурка.
Тишина в квартире была оглушительной.
Я подошла к зеркалу. Смыла с лица зеленую глину. Сняла бигуди. Расчесала волосы. Сняла жуткий байковый халат, оставшись в красивом домашнем платье.
Прошла на кухню.
Коля всё еще сидел за столом, глядя на фарфоровые чашечки и розовую пряжу на полу.
— Ну что, Коленька, — ласково сказала я, доставая из духовки шикарную, запеченную с яблоками утку, которую приготовила специально для нас двоих. — Гости ушли. Давай ужинать. Картошечка горячая, салатик свежий. И водочка в холодильнике остыла. Будешь?
Коля поднял на меня глаза. В них читался священный трепет и абсолютное, безусловное уважение. Он понял всё. Он понял, насколько виртуозно, жестоко и элегантно я только что уничтожила саму идею гаражных посиделок в нашей квартире.
— Буду, Любушка... — тихо ответил он. — Какая же ты у меня... умная женщина.
С того памятного дня прошло три года. Гаражное братство больше никогда, ни при каких обстоятельствах не переступало порог моей квартиры. Если Коле нужно встретиться с мужиками — он идет в гараж. Берет с собой термос с бутербродами и идет туда, где ему самое место.
Однажды, встретив Толика на улице, я мило улыбнулась ему:
— Анатолий! Здравствуйте! А что же вы к нам не заходите? У меня тут новый рецепт отвара из ромашки появился, от подагры первое дело! Заходите вечерком!
Толик побледнел, перекрестился, пробормотал: «Свят, свят, свят, Любовь Васильевна, мы уж лучше в гараже, там экология лучше!» — и перешел на другую сторону улицы.
Вот так, дорогие мои женщины. Никогда не пилите мужа за его друзей. Никогда не устраивайте истерик и не будьте злыми мегерами. Хотите избавиться от непрошеных гостей? Станьте для них самой радушной, самой открытой и самой невыносимой хозяйкой на свете! Погрузите их в пучину женских проблем, заставьте их пить из наперстков и мотать пряжу. Поверьте, мужская психика не выдерживает такого уровня «гостеприимства» дольше сорока минут. Берегите свои границы, свои нервы и свои антипригарные сковородки! А мудрость и зеленая глина вам в этом обязательно помогут!