Радуга растаяла. Ему разрешили попрощаться...
Папа с мамой ругались. Устало лупцевали друг друга словами. Маше иногда казалось, что они делают это по привычке. Просто так положено.
Мама обижается на ерунду, папа заводится с пол-оборота, а потом они долго и как-то лениво ссорятся, пока кто-нибудь не хлопнет дверью.
- Дураки! - жаловалась Маша Семену. - Надоели уже со своей руганью. И не смотри на меня так. Я знаю, что родителей дураками обзывать нельзя. Но мои такие и есть!
Семен махал хвостом - наверное, соглашался. Маша обнимала его, притягивала к себе, целовала в черный нос, венчающий лохматую белую морду, и признавалась:
- Люблю тебя! Вот ты у меня умный, просто так не ругаешься, не лаешь, не кусаешься!
Семен улыбался. Зубасто, по-собачьи, словно говорил: «Все будет хорошо, Маня».
И она верила...
Но однажды «хорошо» закончилось. Мама ушла. Да-да, именно мама, а не папа, как принято в большинстве семей.
- Не могу больше! Достало все. Машка тебя любит, слушается, с работы ждет. А я для вас принеси-подай-убери. Не хочу! Живите вдвоем.
Она собралась очень быстро, как будто давно решила уйти. Сумка стояла в шкафу, набитая самым необходимым. Маме только и нужно было закинуть ее на плечо и выйти за дверь. Она так и сделала.
- Хоть с дочкой-то попрощайся! - крикнул папа. - Она ведь не виновата ни в чем.
Но его окрик ударился в закрывшуюся дверь и осыпался горькими осколками на половичок.
- Вот такие дела, Маня, - сказал папа
Маше и развел руками.
Объяснять ничего не стал. Да и как объяснишь шестилетнему ребенку, что прошла у родителей любовь, что мама встретила другого, что Машку она и рожать-то не очень хотела. Это папа настоял.
Думал, втроем их семья крепче станет, а получилось наоборот.
Маша хотела было зареветь в голос, а потом посмотрела на растерянного папу и передумала. Реветь надо, когда слезами чего-то добиться можно. Сегодня бесполезно.
Она тихо юркнула в свою комнату и долго плакала в Семенову белую шерсть.
Тихонько и жалобно.
Он жалел, сочувствовал и впервые думал, что родители у Маши и правда дураки!
Мама не вернулась. Хотя Маша очень ждала, верила, надеялась. Но нет! Даже в сентябре не явилась, когда Маша пошла в первый класс.
- Не жди, Маня, она в другой город уехала.
Не нужны мы ей, - сказал папа.
Маша покатала в голове это больное «не нужны» и разозлилась! Что она ей, старая кукла какая-нибудь? Поиграла и выбросила?
Ну и ладно. Переживет! У Маши папа есть,
Семен Машу любит.
Папу жалко. Грустный он, с тех пор, как мама ушла. Не улыбается совсем.
Поэтому о маме Маша больше с папой не разговаривала. Только с Семеном иногда...
Жизнь потихоньку выравнивалась. Не то чтобы стала счастливой, просто привычной.
Каждое утро Маша в коридоре обнимала
Семена и говорила:
- Подожди меня. Я скоро приду. За папой присматривай, грустить ему не давай.
Семен махал белым хвостом-веером и улыбался.
Он всегда ждал Машу.
Иногда она приходила в хорошем настроении. А иногда...
- Семен, вот что ты лезешь? Отстань!
Отстаньте вообще все от меня!
В тот раз она убежала в комнату, швырнула сумку под стол и упала на кровать. Семен подошел, поддел носом вздрагивающий острый локоток.
- Отвяжись! - прорыдала Маша.
Семен не обиделся. Понял: не со зла она, а просто кто-то ее ранил. Сильно и глубоко.
Пусть поплачет, выльет боль в подушку, а он посидит рядышком, подождет.
Детское горе не легче, просто выход находит в слезах быстрее. Вот и Маша выплакалась, обняла Семена.
- Прости, Семенчик! Ты не виноват.
Сережка - крыса! Ненавижу его. Сказал, что у меня семья ненормальная. Вместо мамы - собака. Я ему врезала, конечно, а он мне на юбку плюнул.
Семен лизнул Машу в мокрую от слез щеку.
Он бы сожрал этого Сережку живьем, но нельзя! Тогда Семена бешеным объявят, от Маши заберут, в клетку посадят...
Что же делать-то? Надо, чтобы она отцу все рассказала. Из него помощник в этом деле лучше.
Только вот с папой Маша почти не разговаривает. Она его бережет, хоть и маленькая. А он и вовсе растерялся. Не готовит жизнь мужчин к тому, чтобы становиться отцами-одиночками.
Так и живут, словно между ними бурная река невзгод, скованная тонким ледком покоя. Шаг друг другу навстречу сделать боятся.
Придется Семену их подтолкнуть...
Когда Машин папа вернулся с работы,
Семен бросился в коридор, ухватил его за штанину и потащил к дочке в комнату. А чего? Толкать так толкать!
- Ты что это, Семен? - удивился папа, но послушался, пошел.
Маша за столом уроки делала, обернулась, вопросительно на папу посмотрела. Он только руками развел:
- Семен меня к тебе притащил, я думал, что-то случилось...
Маша сперва головой помотала. Но Семен ее носом тыркнул: говори же! И Маша решилась. Рассказала, что в школе ее дразнят, что она, конечно, на всяких болванов не обижается, но все равно!
Папа ее обнял, прижал к себе и долго задумчиво гладил по светлым стриженым волосам. Потом пообещал:
- Я схожу к учителю. А хочешь, сразу к родителям этого Сережки? Пусть они ему ремня всыплют!
- Не надо, - испугалась Маша. - Ябедой будут обзывать. Я ему лучше сама по шее дам! Ты только меня не ругай за это.
- Не буду, - улыбнулся папа. - И заруби себе на носу: нормальная у нас семья.
Ненормальная - это такая, где друг друга не любят. А я тебя очень люблю. Может, не все правильно делаю, но я стараюсь!
- И я тебя люблю, папа, - Маша прижалась к отцовской груди, вздохнула в последний раз и улыбнулась в ответ.
Меж берегами реки вырос мостик доверия!
Семен это почувствовал и обрадовался.
Надо же, какой он, выходит, молодец. Пусть юный еще - едва год исполнился, а мудрый!
Все правильно сделал!
Жизнь текла своим чередом. Маша росла, расцветала, взрослела. Папа надышаться на нее не мог. Всегда с работы домой торопился. Не было у него времени на других.
Семен вес набрал с годами, заматерел.
Только одно осталось неизменным. Каждый раз, уходя из дома, Маша говорила:
- Подожди меня, я скоро приду.
- Зря я еще раз не женился, наверное. Была же Люба, вроде я ей нравился. Только вот после Машкиной мамы разочаровался я в женщинах. Вел себя, как окунь мороженый. А зря! Надо было о Машке подумать. О том, что она вырастет. И ей женские советы, ох, как пригодятся...Что делать-то теперь, Семен? Времени уже двенадцатый час, а она трубку не берет. Явится и на голубом глазу наврет, что телефон сел. А я-то знаю, что нифига он не сел. Она его отключила! Чтобы я в личную жизнь ее не лез...Чего улыбаешься? Смешно тебе? А я вот с ума схожу. Выдрать - непедагогично, да и рука у меня на Машку не поднимется. На тормозах спустить - вообще с катушек слетит. Глупостей еще наделает.
Семен переставал улыбаться и прислушивался. За дверьми квартиры жил миллион звуков: ездил лифт, ходили люди, хлопали двери, шуршали магазинные пакеты. И только Машиных шагов не было...
Семен тоже начинал волноваться.
Укладывался у двери и вслушивался, до звона в ушах, принюхивался, пока в носу не начинало свербить.
Наконец, Маша являлась. Целовала его в нос, как ни в чем не бывало, и шла каяться перед папой:
- Ну прости...
- Телефон, конечно, сел?
- Сел.
- А у друзей ты взять не могла? Знаешь же, что отец с ума сходит.
- Не догадалась...
- Машка, прошу тебя, не ври!
- Я и не вру.
- Вот что с тобой делать? Иди спать, завтра поговорим Вот что с тобой делать? Иди спать, завтра поговорим.
Она чмокала отца в щеку, звала Семена и уходила в свою комнату. Падала на кровать и требовала:
- Ко мне, Семен! Хвастаться буду.
Он запрыгивал к ней и смотрел строго. А она смеялась, теребила его густую белую шерсть, дула в нос.
- Ну улыбнись, не хмурься. Хватит того, что папа ругается. А я такая счастливая. Сережка все-таки классный!
Семен ворчал.
- Да в курсе я, что обманывать нехорошо. Но это же для папиного спокойствия. Меньше знает - крепче спит.
Семен злился: «Ну почему она думает, что мы с отцом такие глупые? Все мы понимаем про ее любовь. И не спится нам, потому что волнуемся! Скорее бы у нее эта глупая влюбленность прошла».
Ждать долго не пришлось. Первая любовь у Маши быстро отгорела. Слава богу, почти безболезненно. Как я в такого влюбиться могла? - вскоре делилась Маша с Семеном. - Папе врала, тебе тоже. Вы меня ждали, а я с этим балбесом Сережкой гуляла. Тьфу! Вспоминать стыдно...
Дальше жизнь побежала спокойнее. Папу повысили в должности, Маша окончила школу и поступила в институт.
Семен постарел.
- Подожди меня, я скоро приду, - как обычно, велела Маша однажды утром и добавила: - Поговорить мне с тобой, Семен, надо...
Он дождался. Побрел за ней на кухню.
- Слушай, Семен, не знаю, как с нашим папой быть. Он же молодой еще. Всего сорок пять. Чего улыбаешься? Это по собачьим меркам пятнадцать лет - старость. А по человечьим, сорок пять - еще ого-го!
Я вот окончу институт, работать пойду, замуж выйду, а он ведь один останется.
Надо ему жениться...
Семен хотел спросить, на ком, но не успел.
- Помнишь, на его день рождения Любовь Петровна приходила? Славная женщина, добрая. Тебе в подарок косточку из жил принесла. Мне букет роз подарила. На папу смотрела весь вечер, словно она на диете, а он - кусок торта!
Семен помнил. Любовь Петровна ему, пожалуй, понравилась. Пахло от нее сказочно. Нет, поверху-то духами, а вот глубже - уютом, пирожками и лаской.
- Она же вокруг отца, словно шмель вокруг цветка, порхала весь вечер. А он: «Спасибо, Любовь Петровна. До свидания, Любовь Петровна». Как деревянный!
Я, конечно, понимаю, что после мамочки моей он женщин опасается. Но сколько лет уже прошло!
Да и женщины все разные. Короче, хочу с ним поговорить аккуратненько.
Поддержишь? А то у меня прямо сердце не на месте.
- Буф! - согласился Семен.
Хорошо, что согласился. Одна бы Маша не справилась. Очень уж сопротивлялся отец:
- Машка, ну какая женитьба? Я привык. У меня ты есть, Семен. На кой мне чужая тетка под боком?
- Глупости не говори. Любая женщина сперва чужая, а потом родной может стать, если ты ей позволишь. К тому же, я тоже не вечно буду рядом. Да и Семен... старенький уже.
Вот тут Семен поднялся на все четыре лапы, подошел к папе, положил голову на его колени и серьезно посмотрел в глаза.
- Старенький, - вздохнул папа. - Господи, как же быстро они стареют. Кажется, недавно подростком был, меня с тобой мирил. А гляди ж ты, уже спина провисла, взгляд мудрый и уставший.
Седины не видно, потому что белый...
Маша вздохнула, погладила Семена между ушами.
- Ну а ты что, уже замуж собралась? - спросил папа.
- Пока нет. Но ведь соберусь рано или ПОЗДНО. Папа, ты это прекрати, нельзя жизнь все время откладывать. И Любовь Петровну можно начать Любой называть. Она же на тебя так смотрит.
- Вот ты о чем! Наблюдательная. Ладно, я подумаю...
Семен вернулся на лежанку. Выполнил он свою миссию. Заставил человека задуматься. Все теперь хорошо, наконец-то. Все счастливы, и он счастлив...
Наступило очередное лето. То воскресное утро было самым обычным. Улыбчивым, солнечным, с белыми мазками облачков на небе.
Маша торопилась на свидание. Давала папе советы:
- Пригласи Любу к нам. Мы с Володькой вам мешать не будем. Ладно, я побежала.
И на прощание:
- Семен, подожди меня, я вечером приду. Не скучай.
Он махнул хвостом, улыбнулся и положил голову на лапы. Он подождет.
Вскоре ушел и папа. Они с Любой договорились встретиться у метро. Не послушались Машку. И правильно, чего дома-то сидеть. Погода, вон, какая замечательная.
Семен остался один.
Мысли ворочались в белой голове, нашептывали: «Все хорошо, солнце светит, твои люди счастливы. Ты умница».
Семен закрыл глаза, вздохнул и... увидел радугу.
Он хотел рвануть к ней, но вспомнил, что обещал Маше ее дождаться.
«Мне нужно еще немного времени», — подумал он.
Радуга растаяла. Ему разрешили попрощаться... Он дождался ее возвращения, лизнул руку в последний раз и ушел. Без боли, без страданий. Просто ступил на разноцветный мост и побежал.
Маша обняла его и заплакала.
- Он прожил долгую жизнь, - сказал папа. Отпусти его, Машка.
Она поцеловала черный собачий нос, прошептала:
- Спасибо, что дождался...
Также ознакомиться с другими работами автора.
Оставайтесь любознательными, верьте в свои силы и не бойтесь пробовать новое! До встречи в следующих письмах! 💫