В 1971 году в ЮАР змеелов Невилл Волмаран был укушен чёрной мамбой.
Грани науки · Медицина · Расследование.
Доза оказалась минимальной — врачи назвали это «сухим укусом». Он выжил.
Через три года всё повторилось. Снова мамба. Только теперь — полная доза яда. Привезли в больницу. Ввели 22 флакона антидота.
Невилл умер дважды. Первый раз — от яда. Второй раз — от лекарства которое должно было его спасти.
Анафилактический шок. Дыхание остановилось. Сердце пошло вразнос.
Его реанимировали. Он выжил. Но это был не последний раз когда антидот пытался его убить.
Что говорят цифры
5 млн укусов змей в год по данным ВОЗ
125 000 погибают от яда ежегодно
300 000+ остаются с инвалидностью
До 47% пациентов получают тяжёлую реакцию на антидот в одном из исследований ЮАР
Лекарство которое создавали чтобы спасать — само стало причиной смертей. И самое странное: технология не менялась 120 лет.
Откуда берётся антидот
Я разговариваю с токсикологом.
— Объясните мне как делают антидот? — спрашиваю я.
— Берут лошадь. Здоровую, крупную. И начинают вводить ей яд змеи. Малыми дозами. Месяцами. Иногда годами.
— Лошадь не умирает?
— Доза подбирается так, чтобы её организм успевал вырабатывать антитела к яду. Это медленный процесс. Когда антител в крови достаточно — берут плазму, выделяют антитела, разливают по флаконам.
— И этим колют человека?
— Да. Антитела лошади нейтрализуют яд в крови человека.
— А в чём проблема?
— Антитела лошадиные. Для человеческого иммунитета — это чужие белки. Враг. Иммунитет атакует их так же, как атаковал бы инфекцию.
— И начинается аллергическая реакция?
— От лёгкого зуда до анафилактического шока. По разным регионам — от 10 до 50 процентов пациентов получают какую-то форму реакции. У некоторых дыхание останавливается прямо на капельнице.
ПОЛЕЗНО ЗНАТЬ: Технология производства противозмеиной сыворотки не менялась с 1894 года когда французский учёный Альбер Кальметт впервые применил иммунизированную лошадь. За 130 лет наука создала ИИ, генную инженерию и космические корабли. Антидот от змеиного укуса всё ещё делают в пробирке с лошадиной кровью.
Невилл, мамба и третий укус
Невилл Волмаран после второго укуса знал: его тело отвергает антидот. Любой следующий укус — приговор. Потому что лекарство его убьёт быстрее яда.
Он не бросил работу.
В 2019 году его укусила зелёная мамба. Привезли в больницу. Восемнадцать часов в реанимации.
Я думаю над этим. Человек который трижды получал укус смертельной змеи — и трижды его пытались добить лекарством. Это не сюжет фильма. Это реальная медицина XXI века.
«То что должно спасти — может убить. Люди думают, что лечение спасает жизни. Так и есть. Но у него есть свои риски.» — Невилл Волмаран, змеелов из ЮАР
После третьего раза Невилл начал работать с учёными. Не потому что верит в чудо. Потому что у него нет другого выхода. Следующий укус может стать последним.
Дрожжи которые заменят лошадей
Сейчас в Калифорнии ищут решение которое может изменить всё.
Идея простая. Вместо лошадей — пекарские дрожжи. Те же которые в хлебе и пиве.
Дрожжи генетически модифицируют так, чтобы они производили человеческие антитела к змеиному яду. Создают библиотеку из миллиардов вариантов. Тестируют. Отбирают те которые работают.
На выходе — синтетическое антитело. Без лошадей. Без чужих белков. Без анафилактического шока.
— Какие преимущества? — спрашиваю я учёного.
— Без аллергии. Дешевле. Стабильнее. Каждая партия идентична — не зависит от конкретной лошади. И самое важное: можно делать антитело против целого семейства токсинов. Один антидот вместо двадцати.
— Это уже работает?
— В лаборатории — да. Клинические испытания идут. Но между лабораторией и аптекой — годы регуляторных процедур.
Природа уже решила эту задачу
Есть ещё один подход он самый красивый из всех.
Неядовитые змеи едят ядовитых. И не умирают.
Это значит у них в крови есть естественная защита от токсинов. Антитела которые они выработали за миллионы лет эволюции.
Учёные изучают эти антитела. Идея: вместо того чтобы создавать антидот в лаборатории — взять у природы готовое решение.
— Биомимикрия, — говорит мой собеседник. — Не изобретать заново. Учиться у тех кто уже решил эту проблему.
Параллельно изучают альпак и верблюдов. У них особый тип антител — нанотела. Маленькие, стабильные, эффективные. Датское исследование показало: нанотела из альпак работают против восемнадцати видов африканских аспидов.
Восемнадцать видов одним препаратом. Сейчас на каждый вид нужен отдельный антидот.
Почему это до сих пор не сделано
Я думаю над главным вопросом.
Технологии есть. Учёные работают. Решения ясны. Почему миллионы людей в Африке, Индии, Амазонии до сих пор умирают от лекарства образца 1894 года?
Ответ неудобный.
Те кто страдает от змеиных укусов, живут в самых бедных регионах планеты. Без больниц. Без холодильников чтобы хранить препараты. Без денег чтобы купить новые антидоты по цене западной фармацевтики. Это парадокс современной медицины — наука может одновременно спасать и убивать, и Стэнфордский эксперимент показал это с другой стороны.
Фармкомпании не зарабатывают на этих людях. Поэтому исследования финансируются грантами и благотворительностью, а это медленно.
ВОЗ официально признала укусы змей «забытой тропической болезнью» только в 2017 году. До этого даже статус не давали.
ПОЛЕЗНО ЗНАТЬ: После пандемии COVID-19 мир научился быстрее производить и одобрять новые препараты на основе моноклональных антител. Технология которая раньше требовала десятилетий — теперь укладывается в годы. Это даёт надежду что синтетические антидоты от змеиного яда появятся гораздо быстрее чем казалось ещё в 2020 году.
Что говорит наука сегодня
Реальность такова.
Дрожжевые антитела — в клинических испытаниях. Несколько препаратов в разных стадиях.
Альпачьи нанотела — лабораторная стадия с обнадёживающими результатами.
Биомимикрия из неядовитых змей — это экспериментальная стадия. Или к примеру как организм может бунтовать против собственного владельца — синдром чужой руки
Через пять-десять лет в больших клиниках появятся синтетические антидоты. Без лошадиной крови. Без анафилактического шока.
Доберутся ли они до деревень в Африке и Индии — другой вопрос.
Но Невилл Волмаран после третьего укуса в 2019 году получил одну из первых экспериментальных партий синтетических антител в рамках исследования.
Никакой реакции. Восемнадцать часов в реанимации, но из-за яда, а не из-за лекарства.
Он выжил. Снова.
Вопрос к вам
125 тысяч смертей в год. Технология есть. Деньги есть. Но решение не приходит к тем кому нужно — потому что они слишком бедны.
Как вы думаете — это вопрос науки или вопрос справедливости? И что должно измениться чтобы лекарство дошло до деревни в Африке?
Напишите в комментариях. Потому что эта история не только про змей. Про то как устроен мир медицины.
Если вы дочитали до конца — вы из тех, кто ищет не просто факты, а смыслы. Подписывайтесь на «Грани», чтобы не потерять нить истории, науки и тайн.