— Сократили, Наташ. Представляешь? Двадцать лет пахал, а они — раз, и до свидания! — Андрей влетел в квартиру злой, как никогда.
— Как так, Андрей? Ты же лучший специалист на заводе! Что случилось?
Он молча прошел на кухню, рухнул на стул и со всей силы стукнул кулаком по столу.
— Утром вызывают на ковер, и какой-то выскочка из Москвы, новый зам, заявляет: «Оптимизация, Андрей Петрович, завод модернизируется». Короче, уведомление в зубы — и свободен. Отработанный материал!
— Подожди, не паникуй. Ты же на заводе — живая легенда. Ребята за тебя горой встанут. Ты им столько лет спину прикрывал, за премии бился, графики удобные выбивал. Не допустят они такого.
Андрей посмотрел на меня как на наивную дурочку.
— Кто встанет? Ты в каком мире живешь? Нынешняя молодежь всех так запугала — пикнуть боятся. Каждый за свою шкуру трясется, лишь бы его не выгнали. Февраль на дворе, работа мертвая, заводы стоят. Так что будут твои мужики молчать в тряпочку.
Я вздохнула. Он был прав.
— Ситуация паршивая, не спорю. Но ты не переживай. Ты мастер с золотыми руками. Передохни недельку, выспись, в себя приди. А я пока на свою зарплату протяну. У меня там копилось немного, на отпуск, на внуков, но на жизнь хватит. Перебьемся.
Первую неделю я его жалела, на руках носила. Понимала, как мужику тяжело потерять работу, которой он жил.
Но прошел месяц. А воз и ныне там. Андрей так и не отошел от обиды. У него появился новый ритуал: каждый вечер он обзванивал мужиков с завода и часами перемывал начальству косточки.
Сначала я слушала, сочувствовала. А потом заметила: новую работу он не ищет. Совсем. Ни разу не видела, чтобы он в интернет залез или объявления полистал.
Зато аппетиты не убавились. Наоборот, есть стал больше и требовательнее. Раньше в столовой перекусит — и ладно. А теперь подавай горячее, да чтобы с мясом, и коньячок к ужину — сначала «для снятия стресса», а потом и вошло в привычку.
Смотрю я, как мои сбережения тают на эти котлеты и коньяки, и сердце кровью обливается. Цены растут, а мою зарплату в поликлинике не спешат повышать.
Наконец, не выдержала.
— Андрей, может, хватит уже вздыхать? Больше месяца прошло. Пора и на работу выходить. Хоть куда-нибудь.
Он посмотрел на меня так, будто я предложила ему голышом в прорубь прыгнуть.
— Так не зовут же, Наташа! Ты что, не слышишь, что я тебе каждый день рассказываю? У них там мафия! На мое место сразу свояка начальника посадили. Всё по блату, всё своим!
— Хватит, Андрей! Не хочу больше слышать про твой завод. Забудь. У нас в городе других заводов нет? С твоим-то опытом тебя везде с руками оторвут!
Андрей усмехнулся.
— Да что ты понимаешь! Там везде одно и то же: брат-сват, рука руку моет. Приду я, поставят на самый гиблый участок за копейки, а через месяц так же под зад коленкой дадут.
— Так работают же люди! Полгорода на заводах вкалывает. Кто хочет работать — тот ищет возможности. А кто не хочет — оправдания!
— Ты меня еще поучи! Это тебе не в твоей поликлинике — укольчик поставила и целый день с бабами чаи гоняешь!
— Знаешь что?! — я вскочила. — Ты в мою работу не лезь! Я за день так набегаюсь, что ног не чую!
— Вот и ты в мою не лезь! — рявкнул он. — Не хочу я, понимаешь, в мои годы, как пацан, по отделам кадров бегать! Унижаться! Стыдно мне!
Я хотела высказать ему все про его «стыдно», но сдержалась. Обидится же.
В пятницу вечером к Андрею пришли бывшие коллеги — Виктор и Серега. Я накрыла стол, закуски нарезала, горячее разложила и ушла в комнату.
Мужики сидели, пили, сплетничали. Потом Андрей дверь плотно прикрыл, чтобы я «уши не грела». Но никто не заметил, что кот Мурзик на кухне остался. А он, если захочет выйти, лбом дверь откроет.
Так и случилось. Дверь приоткрылась, а Андрей спиной к ней сидел. Мне из кухни стало слышно каждое слово.
— И что, сам Алексеич звонил? — спросил Виктор.
Андрей выдержал паузу, видимо, опрокинул стопку.
— А как же! На третий день после увольнения. Сам генеральный!
У меня дыхание перехватило. Сам директор звонил? И он мне ни слова?
— Да ладно? И чего хотел?
— Просил вернуться. Говорит, молодежь не справляется, оборудование встает. Обещал того выскочку приструнить.
— А ты?
— А я послал его!
— Ну ты даешь... А Алексеич-то за что? Он же мужик нормальный, справедливый.
— Да хватит! Он всю эту братию на завод пустил — сам виноват. Пусть теперь помучается без нормальных мастеров.
— А куда пойдешь-то? К Гильдману на инструментальный? Там вроде спецы нужны.
— И к Гильдману не пойду!
— А куда?
И тут Андрей выдал такое, от чего у меня руки затряслись.
— Да никуда я не пойду. Дома сидеть буду. Отпахал свое. У меня жена, вон, с тремя в декрете сидела — считай, десять лет прохлаждалась, пока я вкалывал как проклятый. Пусть теперь она погорбатится, а я отдохну. Имею право.
В комнате повисла тишина. Даже его собутыльники, видимо, поняли, какую чушь он сморозил.
А я стояла и чувствовала, как внутри закипает.
«Прохлаждалась...» Перед глазами пронеслись годы. Как я, зеленая девчонка, разрывалась между пеленками и бессонными ночами. Как таскала детей, потому что лифта в хрущевке не было. Как экономила на всем, чтобы купить им фрукты, а себе сапоги по пять лет не меняла. Как зубы крошились, волосы лезли клочьями от вечного недосыпа. Это я-то отдыхала?
А он приходил с работы, заваливался на диван и требовал, чтобы к нему не лезли, потому что он устал и принес деньги. А я в это время одной рукой кашу мешала, другой уроки проверяла, а ногой люльку качала.
И теперь этот «герой труда» решил, что я ему по гроб жизни обязана.
Я не стала ждать, когда гости уйдут. Резко распахнула дверь.
Мужики замерли. Виктор с огурцом на вилке, Серега с поднятой стопкой. Андрей медленно обернулся.
— Отдыхала, значит, я в декретах? Прохлаждалась? Десять лет на курорте провела?
— Наташ... — Андрей испугался. — Ты все не так поняла! Мы шутим так, по-мужски!
— Шутите? — я шагнула к столу. — А это шутка, что у меня после твоего «курорта» половины волос не осталось и зубы вставные? А это шутка, что я спину сорвала, пока ты на диване подвиги совершал?
Виктор и Серега, оценив масштаб катастрофы, начали боком пробираться к выходу.
— Мы пойдем, пожалуй... Коль, ты это... выздоравливай. Наташ, спасибо за угощение...
— Валите! — рявкнула я так, что они испарились.
Андрей сидел, втянув голову в плечи.
— А теперь слушай меня, «отдыхающий». Прямо сейчас берешь телефон и звонишь Петру Алексеевичу. Извиняться будешь, в ногах валяться, но завтра чтобы был на заводе.
— Наташ, ну как я позвоню... Стыдно же...
— Стыдно — когда мужик на шею жене забирается и еще ее за это попрекает! Стыдно — когда собственного директора, который тебя ценит, грязью поливаешь! У тебя пять минут. Либо звонишь, либо собираешь вещи и идешь к своей маме. Посмотрим, как она тебя на свою пенсию кормить будет.
Я ушла в спальню и хлопнула дверью.
Вечером в доме было тихо. Андрей вздыхал, ходил из угла в угол. Потом я услышала его приглушенный голос:
— Пётр Алексеевич? Извините, что поздно... Да, дурак был... Виноват... Завтра в семь буду... Спасибо.
Утром он ушел на работу. Молча. Даже завтракать не стал.
А я сидела на кухне, пила кофе и думала: «Ничего, завод быстро спесь сбивает. И больше я этого "героя труда" на свою шею не пущу. И себе, наконец, новые сапоги куплю. Кожаные. Имею право».