Записки начались в марте.
Первая — аккуратная, почти каллиграфическая: «Уважаемые жильцы, вы топаете с шести утра и мешаете спать».
Мы с Серёжей переглянулись. В шесть утра мы спим. Но написали ответ — вежливо, мол, постараемся. Наклеили рядом.
Через три дня вторая.
Почерк уже другой — как будто рука плохо слушалась. «Вы специально стучите в стену. Я всё слышу».
Я тогда ещё посмеялась.
Валентина Михайловна живёт под нами 7 лет.
Мы с Серёжей въехали 5 лет назад — и примерно через месяц она пришла знакомиться.
Постояла в дверях, смотрела как-то мимо нас, сказала что-то про «молодёжь без уважения» и ушла. Мы не успели толком ответить.
Дальше — по нарастающей.
Стуки в потолок — значит, в наш пол — по несколько раз в день. Чаще всего когда я иду на кухню.
Когда Артём, ему тогда было шесть, носился по коридору. Иногда вообще без причины — в два часа дня, в полной тишине. Бах, бах, бах.
Жалобы в управляющую компанию — три за первый год. Нас вызывали, мы объясняли.
Участковый Андрей, усталый мужик с папкой под мышкой, пришёл один раз, послушал нас, покивал и сказал что-то вроде «ну вы понимаете, она давно, мы в курсе».
Больше ничего конкретного не сказал — просто ушёл, и у меня осталось ощущение, что он эту папку открывал уже раз сорок по похожим поводам.
Легче от этого не стало.
Самое неприятное — подъезд.
Там всегда пахнет хлоркой — не знаю, она моет или просто так совпадает.
Она как будто его патрулирует. Стоит у почтовых ящиков и смотрит.
Не здоровается — просто смотрит так, что начинаешь думать, закрыла ли ты газ.
Однажды Артём повесил на нашу дверь рисунок — солнышко, дом, человечки. Утром его не было. Я не стала выяснять.
Соседи с четвёртого говорят, что она пишет на всех.
На тётю Люду с третьего — что та «разводит антисанитарию» (тётя Люда держит кота).
На мужика из первой квартиры — что он «специально хлопает дверью в знак угрозы».
Жалобы уходят в УК, в районную администрацию, один раз — говорят — в прокуратуру.
Я её ненавидела. Именно это слово. Стуки, записки, этот взгляд — всё это копилось.
Злилась на Серёжу, что говорит «не обращай внимания», злилась на себя, что обращаю.
Перестала нормально спать — просто ждала, когда начнётся. Умом понимаю, что это абсурд. Тело не объяснишь.
Один раз, в феврале, я стукнула в ответ. Взяла швабру и один раз — в пол.
Серёжа посмотрел на меня. Я отдала швабру и пошла в другую комнату.
Снизу больше не стучали в тот день — но легче почему-то не стало, а хуже.
В один обычный вторник — пока ждала чайник — начала гуглить. Просто от тоски.
Сначала «пожилой человек думает что соседи специально шумят».
Потом — что-то про бред преследования.
Потом — про старческий параноидный психоз, и там было написано, что человек с таким диагнозом не притворяется и не вредничает. Он правда так чувствует.
Правда убеждён, что его травят, выселяют, специально топают над головой. Мозг строит причинно-следственные связи там, где их нет — и человек внутри этого живёт как в осаде.
Чайник закипел. Я сидела и смотрела в телефон.
Легче не стало.
Вот в чём штука.
Ты узнаёшь это — и думаешь, что сейчас внутри что-то изменится, придёт понимание или хотя бы смирение.
Не приходит.
Потому что на следующее утро всё равно — бах, бах в пол.
И ты всё равно дёргаешься. И Артём всё равно спрашивает: «Мам, опять она?»
Пыталась найти родственников. Сосед с четвёртого говорит — есть сын, где-то в Мытищах. Телефона никто не знает. В управляющей компании пожимают плечами.
Участковый Андрей при следующей встрече сказал что-то про ПНД — мол, можно написать, должны отреагировать.
Сказал устало, не глядя, записывал что-то в свою папку. Я не поняла, это совет или просто чтобы я ушла.
Я пока не написала.
Злость стала немного другой — не такой острой.
Иногда слышу, как она ходит внизу ночью — туда-сюда, туда-сюда — и думаю: каково это, жить в голове, где тебя все преследуют? Где ты одна, и все против?
Но потом она стучит. И я снова не знаю, что именно чувствую.
Артём вчера спросил: «Мам, она злая или больная?»
Я сказала: «Не знаю, зайка».
Он подумал и говорит: «Наверное, бывает и то и то».
Я не ответила. Пошла закрывать форточку — снизу снова стучали.