На часах 22:38.
За окном — сильный дождь. Он не просто идет, он обрушивается на стекло тяжелыми каплями, словно пытается смыть с этого мира всё лишнее. В палате — темнота. В коридоре — ни звука. Только едва слышный шепот медсестер вдалеке, похожий на шорох листьев перед бурей.
Глаза не закрываются. Совсем.
Боль в спине усиливается с каждой минутой, становится сильнее, острее, будто кто-то невидимый вкручивает тупую иглу глубже в позвонки. Я лежу, смотрю в мутный потолок, иногда перевожу взгляд в окно — там нет звезд. Сплошная черная пелена, и дождь, дождь…
Вокруг разговаривают, звонят телефоны. Слышны голоса любящих жен, которые спрашивают «как ты?», и радостный лепет детей, которые еще не понимают, что такое разлука. Соседи по палате улыбаются в трубку, обещают скоро быть дома.
Я смотрю на них и мило улыбаюсь. Улыбаюсь чужим счастьем, чужим теплом.
И в этот момент я понимаю всё. Понимаю окончательно и бесповоротно: кого на самом деле ждут, а кого — просто дожидаются времени. Дожидаются часа, когда колеса унесут меня в неизвестность. Под эти колеса. Туда, где не нужно будет врать, что «всё нормально».
Это будет номерная, новая история. Она случится не скоро. Она вызреет в этой темноте, под шум дождя и вой в позвоночнике. И она будет написана здесь. Позже. Через полгода.
В голове роятся разные мысли. Они не дают покоя, липнут, как мокрая простыня к телу. О чем они? О том, куда я собрался. О том, что изменится за это время.
Но этот текст не для них. Этот текст — для тишины.
Человек, читающий эти строки, должен понять самое главное: пока вы лежите в темноте и вам никто не звонит, пока вы улыбаетесь чужим разговорам и считаете минуты до отъезда — вы еще живы. По-настоящему. Потому что только на дне тишины понимаешь цену одного простого слова: «Жди».
Я буду ждать того момента, когда смогу написать продолжение.
Через полгода. Здесь.
22:38. Дождь всё идет.