Люди смотрели на него. Он чувствовал взгляды кожей, но не поднимал глаз. Доски лежали там же, где их оставили. Слова не приходили.
Внутри не было паники. Паника требует силы. Было выжженное место — аккуратное, сухое, как круг после провала.
Аурелио поймал себя на мысли, что если земля снова разойдётся, это будет проще. Не нужно будет держать на себе чужую веру. Мир уже сделал вывод — без него.
Он сидел долго, не замечая, как тянется день. Лус что-то говорила рядом, но её голос доносился будто через толщу воды. Впервые он допустил, что порядок был не открытием, а иллюзией, в которую ему хотелось верить.
И если всё закончится — он не станет сопротивляться.
Земля дрогнула без предупреждения. Человек сделал шаг — и поверхность под ним просела, будто выдохнула. Пыль поднялась и сразу осела.
На месте, где только что стояли ноги, остался ровный круг. Чёткий, почти аккуратный, как отпечаток.
Потом земля ушла снова — уже в стороне. Люди двинулись инстинктивно, но вскоре поняли — это ничего не меняет. Поверхность уходила там, где всё выглядело устойчивым. Под скамейкой. Под мешком. Под ладонью, опершейся для равновесия.
Кто-то попытался перепрыгнуть. Но поверхность оседала быстрее человеческой реакции. И тогда бег замедлился.
Кто-то остановился первым. Просто замер, будто понял, что следующий шаг может стать последним. За ним — ещё двое. Движение распалось.
Аурелио смотрел, как провал за провалом оставляет на земле ровные знаки. Он не пытался просчитать, где будет следующий. Внутри не отзывалось ничего.
Дрогнуло настолько близко, что он почувствовал это через подошвы. Поверхность рядом с ними мягко осела.
Аурелио не двинулся. В глазах Лус не было страха — только ожидание. Он медленно опустился на колени. Земля под ними была тёплой.
Он притянул её к себе. Она не сопротивлялась.
Дом в стороне накренился. Стена медленно пошла внутрь, как если бы её втянули за невидимую нить. Дерево хрустнуло и стихло. Пыль легла тяжёлым слоем.
Кто-то ещё исчез. Без крика.
Лус прижалась к нему всем телом. Он обхватил её плечи и сжал сильнее, чем нужно.
Земля вокруг продолжала оседать. Край их участка медленно съезжал, не выдерживая собственного веса. Аурелио видел это боковым зрением, но не пытался вычислить расстояние до следующей трещины.
Он закрыл глаза.
Не в надежде.
В согласии.
Прошло несколько мгновений. Движение прекратилось.
Аурелио открыл глаза. Опора ещё была под ними.
Он не сразу заметил пустоту. Там, где стояли дома, остались неровные края провалов. Где сидели люди, теперь лежала только рыжая поверхность с ровными отметинами.
Он посмотрел по сторонам. Лус была рядом.
Чуть дальше, на отдельном клочке земли, стояли трое. Мужчина, женщина и ребёнок. Они держались близко друг к другу и не двигались.
Больше никого.
Аурелио моргнул, будто мог ошибиться. Пересчитал. Два. Три.
Он перевёл взгляд дальше. За их спинами была пустота. Оглянулся ещё раз, будто мог кого-то пропустить. Никого.
Аурелио не сразу понял, что именно его тревожит.
Он снова посмотрел на тех троих. Они стояли тесно, почти касаясь друг друга. Никто не делал шага в сторону.
Он перевёл взгляд на Лус. Потом на землю между ними.
Медленно сделал шаг. Поверхность не дрогнула.
Мужчина осторожно переступил — и земля осталась неподвижной.
Несколько секунд никто не двигался.
Мужчина шагнул к ним. Слишком близко.
Земля между участками дрогнула, и рыжая линия проступила там, где только что было цело.
Мужчина остановился. Женщина крепче прижала к себе ребёнка. Они стояли, глядя друг на друга через тонкую границу.
Аурелио понял. Калима исчезла не тогда, когда ушли дома. Её не стало сейчас — когда невозможно сделать шаг навстречу.
Он медленно оглянулся. Улиц больше не было. Голосов — тоже. Ничего не соединяло больше эти клочки земли. Спасать было нечего.
Аурелио поднял флягу, свернул кусок ткани, собрал то немногое, что лежало рядом. Лус молча помогала ему, не задавая вопросов.
Он посмотрел на оставшихся людей. Мужчина кивнул — коротко, без слов.
— Пойдём, — тихо сказал Аурелио.
Он не оглянулся. Там больше ничего не было.