Сначала это было похоже на порядок.
Провалы появлялись не одновременно. Земля будто выбирала места. Люди успевали перейти.
Аурелио стоял между кругами. Он не чувствовал себя главным — просто оказался там, где сходились тропинки.
— По одному. Не спешите.
Он принимал доски из рук в руки, укладывал их, проверял ногой, переносил ящики, переворачивал скамейки. Всё шло в ход: старые двери, полки, куски заборов.
Город выглядел как минное поле. Рыжие пятна земли. Между ними — тонкие линии переходов. Люди двигались осторожно, каждый шаг сопровождался тишиной.
Лус сидела на сложенном одеяле. Он то и дело оглядывался, проверяя, здесь ли она. Она держала кусок лепёшки и ела маленькими кусочками, будто боялась, что еда закончится прямо сейчас.
С одного круга на другой передавали воду. Кто-то резал последние фрукты на мелкие дольки. Женщина с перебинтованной рукой раздавала детям сухари.
— Смотри-ка, получается, — сказал кто-то.
Аурелио видел, как люди садятся плотнее, освобождая место, двигают мешки. Снимают рубашки и накрывают ими головы детям от солнца.
Он считал шаги, следил за досками, проверял края кругов. Иногда приседал и прижимал ладонь к земле, словно надеялся что-то услышать. Поверхность была тёплой. Пока ещё плотной.
На соседнем круге мужчина поднял руку:
— Тут держит.
Аурелио кивнул.
— Хорошо. Тогда сюда ещё троих.
Люди переходили осторожно, по одному, не глядя вниз.
Кто-то сказал:
— Если так дальше…
Фразу не закончили.
Аурелио положил ещё одну доску и отступил, освобождая проход. Лус смотрела на него, не мигая. Он поймал её взгляд и коротко кивнул.
Пока они справлялись.
К полудню в Калиму потянулись беженцы. Из дальних деревень, где земля поглотила больше. Они шли молча и останавливались у границы кругов, не зная, можно ли сделать шаг.
Аурелио кивал им, показывал, куда ступить.
— У нас ничего не осталось, — сказал мужчина с пыльным лицом. — Всё ушло.
Он шагнул на доску. За ним двинулись другие. Круги начали тесниться.
Люди садились ближе к краю, поднимали детей на колени. Кто-то поднялся, уступая место старухе, и сам остался стоять.
— Тут нет больше места.
— Подвинься.
— Мы были первыми.
Голоса становились громче. На одном из переходов доска скрипнула под двойным весом.
— По одному! — крикнул Аурелио.
Но теперь его слышали не все.
На соседнем круге кто-то уже толкал другого.
— Ты меня утянешь!
— Я здесь сидел!
Досок становилось меньше. Новых не находили. Двери уже сорвали, заборы разобрали. Оставалось только то, что под ногами.
Аурелио огляделся. Кругов было много. Людей — больше.
И впервые ему показалось, что земли не хватит.
Это произошло на дальнем островке. Двое мужчин и мальчик лет десяти только что приняли ещё одну женщину с узлом и подвинулись, чтобы освободить место.
Край круга будто вздохнул. Поверхность пошла вниз. Один из мужчин поднялся проверить. Перенёс вес вперёд.
Земля под ним просела ещё на ладонь.
— Не двигайся, — шепнули ему.
Поздно. Край отломился и исчез. Мужчина успел схватиться за чью-то руку, но пальцы соскользнули. Женщина с узлом закричала. Мальчик попытался отползти, но кромка ушла быстрее.
Их не стало. Люди замерли. Никто не бросился на помощь. Пыль осела почти сразу. Оставшееся пространство стало меньше.
Аурелио шагнул вперёд, но остановился. Он видел, как дрожит поверхность на соседнем круге. Люди невольно подались к середине.
Лус вцепилась ему в руку.
Он смотрел на край круга и вдруг понял: земля не просто забирает — она считает.
Воздух между людьми сгустился.
Сначала кто-то просто отодвинулся ближе к центру. Потом другой.
Потом кто-то схватил нож.
— Вы нас утянете!
Верёвка между кругами лопнула. Мостик накренился и упал в пыль.
Теперь каждый держал свой клочок земли, как личную крепость. Люди садились плотнее, отталкивали тех, кто пытался перейти. Вода заканчивалась. Еда — тоже.
Самые отчаянные решили идти к домам. Доски снова легли на рыжую поверхность.
Шаг. Ещё шаг.
Аурелио хотел крикнуть, но не успел.
Дом на той стороне будто вздохнул. Потом стена пошла внутрь. Вместе с досками и теми, кто шёл.
Лус держалась за него.
Когда их остров дрогнул, земля просто ушла под её ногой. Она не закричала, только рука выскользнула из его пальцев.
Аурелио успел схватить её за запястье. Он рухнул на живот, чувствуя, как его самого тянет вниз. Кто-то схватил его за рубашку, потянул назад. Руки горели. Он не чувствовал пальцев — только вес, который тянул его вниз.
— Держи! — крикнул кто-то.
Он не отвечал. Просто тянул. И вытащил.
Лус вцепилась в него, рыдая ему в шею. Это была его маленькая победа.
Он искал закономерность. Смотрел на землю, на трещины, на цвет. Пытался угадать, где она уйдёт дальше.
Но логики больше не было.
Круги уходили. Возникали новые. Слишком быстро. Слишком близко.
Он всё ещё пытался. Перетаскивал людей. Раздавал последние бутылки. Кричал, где безопаснее.
Но теперь он был просто одним из многих.
Город распадался на отдельные точки страха. Между ними больше не осталось путей.
Аурелио сидел на узком клочке земли. Лус — у него на коленях. Вокруг чужие лица, с одинаково широкими глазами. За спиной слышались обвалы.
Калима умирала не сразу.
Частями. Дом за домом. Улица за улицей.
Он боролся. Придумал систему. Почти удержал порядок.
Но мир оказался больше.
Он остался жив, но знал, что проиграл.