Жара нарастала, и Аурелио торопился закончить дела до полудня. Ткань под мышкой сползала, он перехватывал её, останавливаясь лишь на секунду, чтобы вытереть лоб.
У колодца стояли двое мужчин.
— Цыгане собираются, — сказал один, кивая в сторону края города.
— С утра уже возятся, — ответил Аурелио. — Значит, решили не задерживаться.
Это было нормально: приехали, поторговали, уехали. Так бывало всегда.
Он свернул к площади, потом дальше — туда, где стоянка тянулась вдоль холма. Солнце било в спину, земля под ногами была сухой и твёрдой.
У телег было людно: кто-то складывал ткани, кто-то подтягивал ремни, дети крутились между колёсами. Аурелио подошёл помочь — подхватить ящик, придержать перекладину, подать верёвку. Его здесь знали, как знали и во всём городе.
— Спасибо, — бросили ему через плечо. — Скоро выдвигаемся.
Он наклонился поднять упавшую ленту — земля под дальней телегой тихо просела.
Колесо ушло вниз, как в воду. Потом второе. Телега накренилась, люди закричали, кто-то дёрнулся вперёд — и всё исчезло.
На этом месте не осталось ни телеги, ни ямы. Только вздыбленная пыль и ровная, будто приглаженная, поверхность земли.
Аурелио выпрямился и вдруг ясно понял: никто не знает, что делать дальше. Люди стояли вокруг пустого места тесным полукругом.
Двое мужчин тянули верёвку, бросали её на середину, будто надеялись зацепить что-нибудь.
— Земля мягкая, — пробормотал один из цыган, глядя себе под ноги. — Не могла она так…
— Может, пустота под ней, — сказал мужчина в соломенной шляпе. — Подмыло где-то.
— Подмыло? — переспросили. — Тут дождя не было месяц.
Женщина всхлипнула и закрыла рот ладонью.
— Да что вы паникуете, — сказал пожилой торговец. — Телега тяжёлая. Просела. Бывает.
Он говорил уверенно, как говорят, когда хотят, чтобы всё снова стало нормальным.
Аурелио стоял чуть в стороне. Он смотрел на гладкую поверхность земли и не мог отделаться от ощущения, что место это слишком аккуратное. Словно кто-то специально разровнял его ладонью.
— Надо старосту позвать, — сказал кто-то. — И священника.
Дети тянули взрослых за руки. Цыгане переговаривались быстро, сбиваясь на свой язык. Один из них поднял обрывок верёвки, который остался от упряжи, и долго держал его в руках, будто не знал, куда теперь девать.
Постепенно жара брала своё. Люди отходили под навесы, искали тень, продолжая оглядываться.
Пустое место оставалось посреди стоянки.
Аурелио ещё немного постоял, потом отвернулся и пошёл обратно в город.
Он дошёл до лавки портного и положил ткань на прилавок.
— С площади, — сказал он. — Там ещё ленты на перекладинах остались.
Портной кивнул, перебросил ткань через руку.
— Спасибо.
Аурелио уже повернулся к выходу, когда услышал разговор.
— Мой сын прибежал с края города, — говорила женщина. — Говорит, у цыган телегу земля забрала.
— Да брось, — отмахнулся мужчина. — Как забрала?
Аурелио остановился.
— Я там был, — сказал он. — Стояла телега. Потом её не стало.
В лавке стало тише.
Портной поднял голову.
— Как это — не стало?
— Колёса ушли вниз, — ответил Аурелио. — А потом она целиком.
Когда он вышел на улицу, люди уже говорили об этом открыто.
Фразы обрывались на середине, цеплялись за углы домов.
— …у самого холма…
— …говорят, земля…
— …мой племянник видел…
Аурелио шёл домой, не останавливаясь. Его окликнули дважды, но он только кивнул и пошёл дальше. Жара давила на плечи, воздух стоял плотный.
У дома соседа ворота были распахнуты.
Мужчина возился с перекосившейся калиткой, толкал её плечом. Его дочка Лус сидела рядом, водила палочкой по пыли. Мать у неё умерла два года назад, и теперь они жили вдвоём.
— С утра всё наперекосяк, — сказал он. — То телеги пропадают, то вот это.
Аурелио подошёл, взялся за верхнюю планку.
— Давай помогу.
Калитка скрипнула и встала ровнее.
Сосед сделал шаг назад, чтобы посмотреть — и замер.
Земля под его ногами дрогнула.
Просто на мгновение стала мягкой.
Ноги поехали, как по мокрой глине, и человек исчез.
Палочка выпала из рук девочки.
Она не закричала. Только смотрела на пустое место, будто ждала, что отец сейчас появится обратно. Потом опустилась на колени и стала копать землю ладонями — быстро, неловко, разбрасывая сухую пыль.
— Папа-папа… — шептала Лус.
Аурелио бросился к ней.
— Лус, нет, — сказал он, беря её за плечи. — Не надо.
Она вырывалась, царапая ногтями землю, и тогда Аурелио резко потянул её назад, почти грубо, боясь, что она провалится следом. Он прижал её к себе, заслоняя собой это место.
Девочка билась у него на руках, потом обмякла.
Пыль осела почти сразу. Поверхность снова стала сухой и ровной.
— Это как у цыган… — сказал кто-то с улицы.
Аурелио держал ребёнка, чувствуя, как она дрожит.
Он молчал.
Люди стояли ещё несколько секунд, потом кто-то первым отвернулся.
Женщина потянула ребёнка за руку. Мужчина быстро поднял с земли опрокинутую корзину. Кто-то закрыл ворота, будто это могло что-то удержать.
Аурелио унёс девочку под навес, потом в дом. Она больше не сопротивлялась, только держалась за его рубашку и всё время оглядывалась назад, туда, где был отец.
К ночи улицы Калимы опустели.
Город замер.