Глава 1. Хозяин тайги и лесная нимфа
Николай знал свой участок тайги лучше кого бы то ни было. За тридцать лет службы лесничим он выучил здесь каждый ручей, каждый изгиб звериной тропы и каждую поляну, поросшую дурманящим багульником. Давно выйдя на пенсию, он так и остался жить в своей отдаленной избе. В поселок выбирался редко — только за солью, патронами да спичками. Местные считали его бирюком, суровым и нелюдимым дедом, которому медведи ближе, чем люди.
Николай старательно поддерживал этот образ. Когда летом на кордон забредали редкие группы туристов, он встречал их хмурым взглядом из-под кустистых бровей и отрывистыми, грубыми фразами. Но никто из них не знал, что под засаленной штормовкой бьется сердце глубоко одинокого человека. Провожая взглядом молодых, звонко смеющихся туристок в обтягивающих шортах, Николай чувствовал, как в груди закипает тяжелая, темная тоска. Он отворачивался, сплевывал в траву, пряча за напускным раздражением старческий стыд и застарелый, неутоленный голод по женскому теплу.
В то утро лес стоял непривычно тихим. Николай совершал свой обычный обход у Черного оврага — места глухого, заваленного буреломом. Воздух пах прелой хвоей и сыростью. Вдруг тишину разрезал звук, от которого старик инстинктивно вскинул с плеча старое ружье.
Это был не звериный вой и не крик птицы. Это был сдавленный, хриплый человеческий плач.
Николай бесшумно двинулся сквозь кустарник и замер. На краю оврага, вцепившись грязными пальцами в корни поваленной сосны, сидела девушка. Ее одежда превратилась в жалкие лохмотья, обнажая исцарапанные в кровь плечи и бедра. Светлые волосы спутались в колтун из грязи и репьев. Она раскачивалась из стороны в сторону, мелко дрожа и захлебываясь истерикой.
— Эй, — тихо позвал Николай, опуская ствол. — Ты откуда здесь, дочка?
Девушка вздрогнула, обернулась и, увидев человека, закричала так пронзительно, что с ближайших веток сорвалась стая ворон. Старик бросился к ней, забыв о своих больных коленях. Он схватил ее за плечи, пытаясь удержать бьющееся в панике тело.
— Тише, тише, глупая! Свой я, человек! Лесник я! — басил он, пока она колотила его слабыми кулачками по груди.
Наконец ее силы иссякли. Она обмякла в его руках и разрыдалась, уткнувшись мокрым, измазанным землей лицом ему в куртку.
— Лиля... — выдавила она сквозь стучащие зубы. — Я Лиля. Студентка... мы с кафедры ботаники... нас было пятеро...
Николай слушал ее сбивчивый, жуткий рассказ, и по его спине полз холодок. Она говорила о ночи, о разорванных палатках и нечеловеческом реве. О гигантском медведе-шатуне, который каким-то чудом не лег в спячку с прошлой зимы или проснулся слишком рано, обезумев от голода.
— Он рвал их на части, — Лиля подняла на Николая огромные, полные ужаса глаза. — Кровь... везде была кровь. Я попятилась и сорвалась вниз, в овраг. Ударилась головой, очнулась в грязи. Я сидела там два дня. Боялась даже дышать...
Николай смотрел на нее, и странное чувство затапливало его разум. Он видел перед собой жертву страшной трагедии, но в то же время его взгляд невольно скользил по изгибу ее тонкой шеи, по бледной коже, видневшейся сквозь прорехи разорванной рубашки. Она была такой хрупкой, такой беззащитной в этом огромном, жестоком лесу. В груди старика властно поднял голову инстинкт защитника, но он был густо, до головокружения замешан на внезапно вспыхнувшем вожделении. Он вдруг понял, что сейчас она принадлежит только ему. Он — ее спаситель. Ее бог в этой тайге.
— Все закончилось, Лиленька, — голос Николая дрогнул, став непривычно мягким и вкрадчивым. Он осторожно, но крепко прижал ее к себе, вдыхая запах пота, страха и молодой кожи. — Я никому тебя не отдам в обиду. Пойдем ко мне в избу. Там тепло. Там ты в безопасности.
Он подхватил ее на руки. Она оказалась легкой, как птица, и доверчиво обвила его шею дрожащими руками. Николай зашагал сквозь чащу по направлению к своему кордону, и каждый его шаг отдавался в висках гулким, лихорадочным стуком сердца.
Глава 2. Травяные чаи и тайные надежды
Изба встретила их густым, настоявшимся запахом сушеных грибов, старого дерева и печной золы. Николай бережно опустил Лилю на широкую деревянную кровать, застеленную жестким суконным одеялом. Первым делом он бросился к рации в углу комнаты, но чуда не произошло: черная коробка оставалась безмолвной. Недавняя сухая гроза намертво выжгла аппаратуру, оставив кордон отрезанным от мира. До ближайшего поселка было три дня тяжелого пути через болота и буреломы, и тащить туда обессиленную девушку сейчас было безумием. Им оставалось только ждать.
Дни слились в тягучую череду забот, но настоящим испытанием стали ночи. Стоило керосиновой лампе погаснуть, как тени в углах избы оживали, и тайга снова тянула к Лиле свои окровавленные лапы. Девушка металась во сне, захлебываясь криком, от которого у Николая стыла кровь.
В такие моменты он поспешно зажигал свет, садился на край кровати и брал ее ледяные, дрожащие руки в свои широкие, мозолистые ладони.
— Тише, девонька, тише. Я здесь. Зверь не пройдет, — рокотал он своим глубоким басом.
Николай отпаивал ее густым, горьковатым отваром из иван-чая, мяты и корня валерианы, который собирал сам. Он осторожно гладил ее по спутанным светлым волосам, откидывал прилипшие ко лбу пряди. И когда паника отступала, Лиля поднимала на него глаза — огромные, влажные, полные такой щенячьей преданности и безграничной благодарности, что у старика перехватывало дыхание. Для нее он был стеной, абсолютной защитой, древним духом леса, который спас ее от смерти.
И Николай начал терять голову.
Ее одежда была безнадежно испорчена, поэтому старик отдал ей свою старую фланелевую рубашку в крупную клетку. На миниатюрной фигуре Лили она смотрелась как балахон, едва не доставая до колен. Когда девушка расхаживала по избе, полы рубашки распахивались, обнажая стройные ноги, а ворот то и дело сползал, открывая хрупкое, трогательное плечо с родинкой у самой ключицы.
Николай следил за ней исподтишка, сидя у печи с ножом и куском дерева, делая вид, что строгает лучину. В его груди разливался жар, давно забытый, но от того еще более жгучий. Ему казалось, что между ними натягивается невидимая, но осязаемая струна. Особая связь.
«А почему бы и нет? — шептал ему внутренний голос долгими вечерами, когда он слушал ровное дыхание спящей девушки. — Она смотрит на меня не как на старика. Она видит во мне мужчину. Сильного, надежного. Не то что эти городские хлюпики, которых медведь порвал как котят».
Он расправлял широкие плечи, вглядываясь в свое отражение в темном стекле окна. Да, в волосах и бороде густая седина, а лицо изрезано морщинами. Но руки еще крепкие, как корни столетнего кедра, спина прямая, а кровь бежит по жилам горячо и быстро. Он еще ого-го. Трагедия, случившаяся в Черном овраге, все больше казалась ему не слепым случаем, а щедрым, последним подарком судьбы. Судьбы, которая решила вознаградить его за десятилетия одиночества, послав ему эту лесную нимфу. И Николай, ослепленный своими тайными надеждами, начал искренне верить, что момент, когда она сама потянется к нему, ища не только утешения, но и женского счастья — лишь вопрос времени.
Глава 3. Незваные гости
Одним из вечером тишина в избе, разлетелась вдребезги от тяжелого, бесцеремонного удара в дверь. Засов жалобно лязгнул, и в избу вместе с промозглым таежным сквозняком ввалились двое.
Запахло мокрой псиной, дешевым табаком и застарелым потом. Николай сразу узнал эту породу — браконьеры. Люди без корней и совести, приходящие в тайгу только для того, чтобы рвать и грабить. Первый, здоровенный детина с рябым лицом и съехавшей на затылок грязной шапкой, сжимал в руках потертую двустволку. Второй, щуплый, похожий на голодного хорька, с бегающими желтоватыми глазками, держался чуть позади, но карабин на его плече висел хищно и готовно.
— Здорово, дед! — гаркнул рябой, стряхивая грязь с сапог прямо на чисто выскобленные половицы. — Принимай гостей. Заплутали мы малость, а тут глядь — дымок.
Николай медленно поднялся с табурета, загораживая собой проход вглубь комнаты.
— Не ждал гостей, — глухо отозвался он. — Идите своей дорогой, мужики. До зимовья на Сухом ручье пара часов ходу, еще засветло успеете.
— А мы никуда не торопимся, — осклабился хорек, протискиваясь вперед. Его взгляд, цепкий и липкий, метнулся за спину старика и внезапно замер.
Николай похолодел. Из-за печной трубы, кутаясь в его необъятную фланелевую рубашку, испуганно выглядывала Лиля. В тусклом свете избы ее босые ноги казались беззащитно-белыми, а широко распахнутые глаза смотрели на чужаков с тем же первобытным ужасом, с каким она смотрела на лес в ночь трагедии.
— Ого... — протянул рябой, облизнув потрескавшиеся губы. — Так ты тут не один кукуешь, старый. Какая пташка! А ну-ка, красавица, сообрази гостям чего-нибудь на стол. И плесни-ка нам беленькой, с дороги-то!
Они не спрашивали разрешения. Хозяевами положения здесь были они, и стволы их ружей красноречиво это подтверждали. Рябой с грохотом бросил свой вещмешок на лавку, оттесняя Николая к стене, и грузно уселся за стол. Хорек, не сводя маслянистого взгляда с Лили, устроился напротив.
Воздух в избе стал густым, удушливым. Лиля, дрожа всем телом, забилась в самый темный угол кровати, подтянув колени к подбородку. Каждый раз, когда браконьеры отпускали сальную шуточку или громко гоготали, требуя от Николая то закуски, то новой стопки спирта, девушка вздрагивала, словно от удара хлыстом.
— Славная у тебя внучка, дед, — пьяно ухмыльнулся хорек, опрокидывая очередную рюмку. — Гладкая. Мы, пожалуй, заночуем тут. Места всем хватит, да, сладенькая?
Внутри Николая что-то надломилось. Гнев, темный и первобытный, поднялся со дна души, затапливая разум. Эти грязные ублюдки пришли в его дом. Они смотрели на *его* девочку. На его спасение, на его последнюю надежду. Они пачкали ее своими взглядами, раздевали ее своими мыслями.
Старик молча убирал пустые тарелки, покорно кивая в ответ на их грубые окрики. Он спрятал свой тяжелый, пронизывающий взгляд под кустистыми бровями, играя роль запуганного лесника. Пусть думают, что он сломлен. Пусть наливаются водкой и теряют бдительность.
«Зверь не пройдет», — вспомнил он свои же слова, сказанные Лиле.
Николай подошел к умывальнику в сенях, где в темноте холодил руку тяжелый, идеально заточенный охотничий нож. Он провел большим пальцем по лезвию, чувствуя смертоносную остроту стали. Если он хочет защитить то, что принадлежит ему по праву, он должен стать страшнее тех монстров, что бродят по ночной тайге. Он должен ударить первым. И он не оставит им ни единого шанса дожить до рассвета.
Глава 4. Ловушка и нежность
Ночь опустилась на тайгу плотным, непроницаемым саваном. Храп незваных гостей сотрясал бревенчатые стены избы: выпитая водка сделала свое дело, погрузив браконьеров в тяжелое, липкое забытье. Николай, не сомкнувший глаз, бесшумно поднялся со своей лежанки. Движения его были плавными и выверенными — так подкрадывается к добыче старый, опытный хищник.
Он снял со стены свою верную тулку, взвел курки и, подойдя к столу, дулом ткнул рябого в плечо.
— А ну, встать! — рявкнул он голосом, от которого задрожали стекла. — Дернетесь — положу обоих.
Браконьеры подскочили, хлопая осоловелыми глазами. Хмель мгновенно слетел, уступив место животному страху перед черными провалами оружейных стволов.
Николай ждал, что Лиля забьется в угол, закричит или забьется в истерике. Но то, что произошло дальше, поразило его до глубины души. Девушка бесшумно выскользнула из-за печки. В ее широко распахнутых глазах больше не было ни капли прежнего ужаса. Только холодная, пугающая сосредоточенность.
Она достала из сеней моток крепкой пеньковой веревки.
— Давай руки, — властно скомандовала она рябому.
Девушка действовала хладнокровно и быстро. Ее тонкие пальцы с неожиданной, почти пугающей сноровкой затягивали сложные, профессиональные узлы, намертво стягивая запястья и лодыжки мужчин.
Николай, не опуская ружья, завороженно наблюдал за ней. Когда она подошла ко второму браконьеру, чтобы стянуть его руки за спиной, она оказалась совсем близко к лесничему. Внезапно ее прохладные пальцы скользнули по грубой, мозолистой руке Николая, сжимающей приклад.
Она подняла на него глаза, и в них плескалась такая безграничная преданность, что у старика перехватило дыхание.
— Какой же вы сильный... — шепнула она так тихо, чтобы слышал только он. Голос ее был похож на шелест осенних листьев. — Если бы не вы, Коля... Если бы не ваша смелость, они бы сделали со мной что-то страшное. Вы мой спаситель.
В этот момент Николай окончательно растаял. Жесткий, подозрительный отшельник растворился без остатка. Его сердце, давно привыкшее к размеренному, глухому ритму, забилось заполошно и горячо — как в юности, когда весь мир лежал у его ног. Он почувствовал себя настоящим героем, рыцарем из древних сказок, защитившим свою принцессу от драконов.
Подталкивая связанных и мычащих от злости браконьеров дулом, Николай вывел их во двор. Студеный ночной воздух обжег легкие. Они заперли пленников в старом, насквозь продуваемом сарае, навесив тяжелый амбарный замок.
— До утра посидят, остынут, — усмехнулся Николай, обнимая Лилю за вздрагивающие плечи. — А на рассвете поведем их в город, сдадим властям.
Вернувшись в жарко натопленную избу, Николай лег на свою кровать. Впервые за много лет тишина не казалась ему давящей и одинокой. Слушая ровное дыхание Лили за печкой, он закрыл глаза. Старый лесничий засыпал абсолютно счастливым человеком.
Глава 5. Шепот во тьме
Сон оборвался внезапно, словно кто-то резко выдернул Николая из теплого небытия в ледяную реальность. В избе стояла кромешная тьма, но тишина больше не была успокаивающей. Пространство заполнял звук — странный, ползущий по самым костям, монотонный шепот. Это не был вой таежного ветра или тоскливый крик ночной птицы. Звук казался живым, он вибрировал на грани восприятия, словно рой невидимых насекомых копошился прямо под черепом.
От этого шепота в висках зародилась тупая, пульсирующая боль, а перед глазами поплыли черные круги, искажая очертания знакомых предметов. Превозмогая дурноту, Николай сел на кровати и посмотрел в сторону печки.
Лежанка Лили была пуста. Скомканное одеяло хранило едва заметный след человеческого тела, но самой девушки в избе не было.
Тревога ледяной хваткой сжала сердце старого лесничего. Он нащупал тяжелый фонарь, привычным движением снял со стены двустволку и, стараясь не скрипеть половицами, шагнул в сени.
Ночной холод обжег лицо, стоило лишь приоткрыть дверь. Двор тонул в непроглядном мраке. Шепот здесь стал громче, отчетливее. Он тянулся плотной, осязаемой нитью со стороны старого сарая, где были заперты браконьеры. Тяжелый амбарный замок, который Николай собственноручно повесил несколько часов назад, теперь безвольно валялся на снегу, сломанный пополам с неестественной легкостью.
Старик не стал зажигать фонарь, чтобы не выдать себя. Сжимая ружье побелевшими пальцами, он бесшумно приблизился к бревенчатой стене и приник глазом к широкой щели между рассохшимися досками.
То, что он увидел, заставило его кровь превратиться в лед.
Тусклый, неестественно-бледный свет, источник которого было невозможно определить, заливал земляной пол сарая. Браконьеры лежали навзничь, их тела были неестественно вывернуты, а от уха до уха зияли глубокие, черные в полумраке раны. Они были мертвы. Густая, еще не остывшая кровь обильно пропитала землю, но не просто впиталась в нее. Чья-то рука аккуратно, с пугающей геометрической точностью вывела этой кровью символы, сплетающиеся в зловещую сеть вокруг тел. От взгляда на эти изломанные линии в глазах появлялась резкая боль, как будто в лицо швырнули пригоршню стеклянной пыли.
В самом центре этого жуткого узора стояла Лиля.
Она больше не казалась хрупкой и беззащитной. Ее тело ритмично покачивалось, а с губ срывался тот самый сводящий с ума шепот. Теперь Николай слышал, что она читает заклинания на совершенно чуждом, гортанном языке, полном ломаных согласных и шипящих звуков, от которых к горлу подступала тошнота.
Внезапно девушка замерла и медленно, словно почувствовав чужой взгляд, повернула голову в сторону щели. Николай судорожно вдохнул, едва не выронив оружие. На него смотрело лицо Лили, но ее глаза изменились. В них больше не было ни радужки, ни белков — лишь сплошная, глянцевая чернота, бездонная и голодная, как сама первобытная тьма.
Глава 6. Истинное лицо
Удар кованого сапога выбил хлипкую дверь, и Николай ворвался в сарай, вскинув двустволку.
— На пол! — заорал он охрипшим голосом, хотя сам не до конца понимал, кому отдает приказ.
Нечестивый шепот захлебнулся. Жуткое бледное сияние мигнуло, отбрасывая на бревенчатые стены уродливые, пляшущие тени. Лиля замерла над изувеченными телами браконьеров и медленно повернулась к леснику. Сплошная чернота в ее глазах начала стремительно рассеиваться, уступая место привычному цвету, однако лицо девушки изменилось до неузнаваемости. На нем больше не было и следа той испуганной, хрупкой студентки, которую старик выхаживал у печи. Лишь холодная, отталкивающая насмешка кривила ее испачканные чужой кровью губы.
— Опусти свою хлопушку, Коля, — ее голос зазвучал иначе: низко, властно и пронзительно трезво. — Ты прервал ритуал, но главное я уже сделала.
Николай тяжело дышал, переводя дрожащий ствол с искромсанных трупов на девушку. Палец рефлекторно лег на спусковой крючок.
— Что ты... Ты...Кто ты? — выдавил он. — А как же шатун? Ну медведь... Твои друзья...
Лиля звонко рассмеялась. Ее смех был сухим и безжалостным, как ледяной ветер в кронах мертвых сосен.
— Медведь? Тот, что растерзал моих однокурсников? — она изящно, словно на светском приеме, перешагнула через лужу густой крови. — Да, их убил зверь. Это была я.- Лиля улыбнулась, обнажая ряд белых идеально ровных зубов,- Глупые, доверчивые идиоты. Их удел быть пищей, как и любого скота.- Лиля говорила буднично и непринужденно, как будто делилась с подружкой впечатлениями о новой коллекции косметики.- Коровы дают либо говядину, либо молоко, ты должен был давать молоко, но я передумала.
Она сделала шаг навстречу стволу ружья, ничуть не боясь выстрела.
— Мертвые сами себя не поднимут, — продолжила она. — Нужна жертва. Всегда нужна жертва.- теперь ее тон звучал назидательно, так как будто она объясняет очевидные вещи несмышленому малышу.
Николай попятился, чувствуя, как слабеют колени. Мир, в котором он жил долгие годы, рушился на глазах, погребая под обломками остатки его здравого смысла.
Глава 7. Чужой лес
Лиля не стала дожидаться, пока старик придет в себя. Ее губы зашевелились, быстро выплевывая последние, рубленые слоги древнего заклинания. Воздух в сарае мгновенно остыл, наполнившись густым запахом меди, озона и еще чего-то болотно-гнилостного.
Изувеченные тела браконьеров на полу содрогнулись. С тошнотворным хрустом неестественно выворачивающихся суставов они начали выгибаться. Мертвецы медленно поднялись с залитого кровью пола, их глаза заволокло мутными бельмами, а челюсти безвольно отвисли. Теперь это были упыри — бездумные, движимые лишь жаждой крови твари, ставшие абсолютными марионетками в руках юной чернокнижницы.
Николай, повинуясь первобытному инстинкту выживания, вскинул двустволку и нажал на спусковой крючок. Дуплет разорвал тишину. Заряд картечи ударил в грудь ближайшего мертвеца, вырвав огромный шмат серой плоти, но тот даже не пошатнулся. Упырь лишь утробно зарычал и тяжело шагнул вперед.
Поняв, что свинец здесь бессилен, старик швырнул бесполезное ружье и бросился вон из сарая, в спасительную тьму тайги. Он бежал туда, где знал каждое дерево, каждый овраг и звериную тропу. Густые буреломы должны были стать его укрытием и задержать неповоротливых мертвецов.
Но магия Лили уже просочилась в почву, стремительно отравляя все живое на своем пути. Лес, который Николай долгие годы считал своим домом и убежищем, внезапно предал хозяина. Черные, скрюченные корни сосен вдруг ожили, извиваясь во мраке, словно слепые змеи, и начали хватать беглеца за сапоги. Колючие ветки, будто обретя злой умысел, с силой хлестали по лицу, раздирая кожу в кровь. Твердая, промерзшая земля под ногами вдруг стала вязкой и податливой, засасывая лесничего, словно голодная трясина.
Очередной корень намертво обвился вокруг щиколотки, и Николай с криком рухнул лицом в грязную хвою. Он отчаянно попытался отползти, цепляясь пальцами за мох, но было слишком поздно. Тяжелые, шаркающие шаги за спиной стихли. Холодные, мертвые пальцы железной хваткой впились в его плечи.
Ночная тайга содрогнулась от истошного крика боли, когда упыри принялись безжалостно разрывать живую плоть на куски. А сквозь предсмертную агонию старика и влажный хруст ломающихся костей гулким эхом разносился звонкий, торжествующий смех колдуньи.
Эпилог. Возвращение в мир
Конец августа выдался промозглым. Тайга дышала сыростью, прелой хвоей и предчувствием безжалостной холодной осени. Поисково-спасательный отряд пробивался к заимке лесничего почти трое суток, упорно идя по маршруту пропавшей студенческой экспедиции. Они до последнего надеялись на чудо, но лес встретил их лишь глухим, враждебным молчанием.
Изба показалась из-за деревьев внезапно. Окна были выбиты вместе с рамами, а тяжелая входная дверь сорвана с петель и отброшена в сторону, словно щепка. Внутри хижины царил абсолютный разгром: перевернутая мебель, разорванные в клочья спальные мешки и глубокие, сочащиеся смолой борозды на бревенчатых стенах, оставленные невероятно мощными когтями. В покосившемся сарае густо пахло железом и разложением — земляной пол там насквозь пропитался почерневшей, запекшейся кровью.
Но самый жуткий сюрприз ждал спасателей в лесу, в сотне метров от дома.
Среди поваленных молодых сосен поисковики наткнулись на растерзанные останки. То, что когда-то было суровым лесничим, превратилось в неузнаваемое кровавое месиво, перемешанное с телами совершенно нечеловеческих существ. Изувеченные туши то ли животных, то ли людей, покрытые жесткой серой шерстью, с обломками неестественно длинных клыков и деформированными суставами, медленно гнили во влажном мху. Рации поисковиков затрещали, передавая на Большую землю сбивчивые доклады. Спасать здесь было некого.
***
В это же самое время, за сотню километров от проклятой чащи, асфальтовая лента безлюдной трассы рассекала унылый осенний пейзаж. Ветер гнал по обочине сухую пыль. Из высокой пожелтевшей травы на край дороги плавно, почти бесшумно шагнула девушка.
Она была хрупкой и очень симпатичной. Легкая куртка немного испачкана, но на бледном, идеальном лице не было ни единого следа той безумной усталости или животного страха, которые должны были бы сопровождать человека, чудом выбравшегося из таежного ада.
Вдали показалась массивная фура. Раздался гул мощного дизельного мотора. Девушка подняла руку и приветливо, почти по-детски помахала дальнобойщику. Визг пневматических тормозов разорвал тишину, и тяжелая машина, тяжело вздохнув, послушно замерла на обочине.
Высокая дверь кабины распахнулась. Водитель, уставший седой мужчина, с сочувствием посмотрел на одинокую путницу.
— Заблудилась? Прыгай, подброшу!
Лиля мило улыбнулась. На долю секунды в глубине ее ясных глаз мелькнуло нечто темное, бездонное и холодное, как сама таежная ночь. Но водитель этого не заметил. Он видел лишь хрупкую замерзшую девушку.
Она легко, с нечеловеческой грацией взобралась по ступенькам и опустилась на пассажирское сиденье. Дверь захлопнулась. Двигатель снова утробно зарычал, набирая обороты, и фура покатилась вперед.
Трансмутация завершилась. Человеческий разум угас, растворившись в первобытной тьме, древняя плоть перестроилась, став идеальным сосудом, юным и полным энергии. Лиля возвращалась в большой город, полный теплой пульсирующей жизни.