Крёстным отцом Сергея Капицы был Иван Павлов. В Кембридже мальчика звали Питером, потому что англичане не могли выговорить русское имя.
А во дворе московского института, куда семилетний «англичанин» попал после того, как Сталин не выпустил отца из СССР, его звали попросту «директорским сынком».
Но, читатель, прежде чем рассказать о судьбе двух мальчиков из кембриджского дома на Хантингтон-роуд, перенесёмся на сорок лет вперёд.
24 февраля 1973 года по Центральному телевидению вышла передача «Очевидное - невероятное». Вёл её сорокапятилетний профессор Сергей Капица, физик и доктор наук, заведующий кафедрой МФТИ. Никто ещё не знал, что эта программа проживёт почти четыре десятилетия и переживёт самого ведущего. Сергей Петрович вспоминал:
«Меня вызвал Сергей Лапин, тогда председатель Гостелерадио, и объяснил: “Мы с вас этих экспертиз требовать не будем. Вы должны сами отвечать за то, что говорите. А мы будем смотреть”».
Так отвечать он будет тридцать девять лет подряд, до его ухода в 2012-м (и попадёт в Книгу рекордов Гиннесса как один из ведущих с самым долгим стажем).
Его отец, нобелевский лауреат Пётр Капица, узнав, что сын решил стать телевизилнщиком, был настроен скептически. По свидетельству биографа А. Ю. Мостинской, для Петра Леонидовича это был «лёгкий жанр», не достойный настоящего учёного.
Смягчился он только в 1979-м, когда ЮНЕСКО вручила Сергею премию Калинги за популяризацию науки. За год до этого, в 1978-м, Нобелевскую премию получил сам отец. Занятное совпадение, и не единственное в этой семье.
А теперь снова вернёмся в сентябрь 1934-го, потому что без этой истории вся дальнейшая судьба братьев просто непонятна.
Пётр Капица приехал в Ленинград к матери из Кембриджа, как делал каждый год. 21 сентября его вызвали в Москву, в Совет народных комиссаров. Заместитель наркома тяжёлой промышленности Пятаков «рекомендовал как следует обдумать предложение остаться» (а по существу, не спрашивал). Капица отказался.
Его отправили выше, к Межлауку. Председатель Госплана сообщил, что виза аннулирована. Решение было принято на уровне Сталина, и записка его сохранилась, Капицу нужно обязательно задержать в Советском Союзе и не выпускать в Англию.
Анна Алексеевна уехала в Кембридж к детям одна. Шестилетний Серёжа и трёхлетний Андрюша остались ждать отца на Хантингтон-роуд. Он не приехал.
Через год мать собрала мальчиков и привезла их в Москву (по одним данным, семья воссоединилась окончательно в 1935-м, по другим в январе 1936-го). Вместе с ними прибыла английская воспитательница Сильвия.
Сергей Капица вспоминал:
«Мы говорили по-русски дома. Если же мама переходила на английский, мы с братом знали, что сейчас будут ругать».
Английский у мальчиков был родной, русский они учили параллельно, и это «двуязычие наоборот» потом выстрелит неожиданно: Сергей до конца жизни сохранил британское гражданство и дом отца в Кембридже.
Читатель, надеюсь, простит мне маленькое отступление в сторону институтского двора, потому что именно там, в казённом дворе Института физических проблем, два мальчика с английским выговором проходили ускоренный курс московской жизни.
Андрей Петрович много лет спустя рассказывал об этом с усмешкой, мол, местная ребятня поначалу косилась на них, дразнила «англичанами» и «директорскими сынками». Он, младший, отвечал кулаками (здоровья ему было не занимать с детства), а Серёжа предпочитал брать головой.
Головой он пользовался виртуозно. В конце тридцатых, в московской школе № 32, где за партами сидели отпрыски наркомов, Серёжа Капица отколотил сыновей Микояна и племянника Кагановича.
Кричал при этом, по воспоминаниям очевидцев, «Бей наркомчиков!», чем поставил отца в крайне неловкое положение. Он отделался переводом в другую школу.
В 1949 году Сергей окончил МАИ и начал работать в физике, а через четыре года Андрей защитил диплом на географическом факультете МГУ. Ни один из братьев не пошёл по прямым стопам отца (тот занимался физикой низких температур), хотя оба выросли в буквальном смысле слова в стенах его института.
Но если Сергей остался в рамках точных наук и с 1956-го преподавал на Физтехе, то Андрея потянуло совсем в другую сторону: туда, где минус шестьдесят по Цельсию, полярная ночь и четыре километра льда над головой.
Веселого во всём этом мало, потому что Антарктида середины пятидесятых годов (а Андрей отправился в первую экспедицию в 1955-м, когда ему было двадцать четыре года) не прощала ошибок.
За девять лет он прошёл четыре антарктических экспедиции и трансантарктические переходы. Именно там, на станции «Восток», проводя сейсмическое зондирование ледяного щита, он обнаружил кое-что странное.
Отражения сигналов были похожи на те, что получают над шельфовыми ледниками, то есть надо льдом, под которым вода. Андрей выдвинул гипотезу, которую научный мир воспринял с осторожностью: под станцией «Восток», на глубине четырёх километров, существует гигантское подлёдное озеро.
Его правоту подтвердили только в 1996-м. Озеро оказалось громадным: 250 на 50 километров при глубине более 1200 метров. Это было одно из последних крупнейших географических открытий на планете, и сделал его сын физика, ставший географом.
А вот старший брат в это время жил совсем другой жизнью.
Не скрою от читателя, что карьера Сергея складывалась с трещиной. По свидетельству биографа Мостинской, в 1968 году его выдвинули в члены-корреспонденты Академии наук, и он провалился. Потом провалился снова в 1970-м, и ещё раз в 1978-м.
Мостинская отмечает, что Сергей Петрович «тяжело переживал своё неизбрание». Работа на телевидении, как он сам потом признавал, закрыла для него возможность академической карьеры (коллеги смотрели свысока на «телеведущего»), зато открыла другую дверь к миллионам зрителей, которые каждое воскресенье ждали его «Добрый день!».
И всё-таки за популярность пришлось заплатить.
Декабрь 1986-го. Долгопрудный, учебный корпус МФТИ. Сергей Петрович, как обычно, читал студентам общую физику. На перерыве он вышел в коридор и получил два удара туристическим топориком по затылку сзади, без предупреждения.
Нападавшим был реставратор из Ленинграда, связанный с ультраправым обществом «Память», он добрался до Долгопрудного специально ради этого.
Капице шёл пятьдесят девятый год, но он устоял на ногах: всё-таки один из первых аквалангистов Союза, человек незаурядной физической закалки.
Он вырвал топор из рук нападавшего, ударил того обухом в лоб и обезоружил. Потом, окровавленный, с топором в руке, дошёл до кафедры, попросил вызвать скорую и милицию, и потерял сознание.
В нейрохирургическом отделении Боткинской больницы ему наложили семнадцать швов, а в Академии наук через некоторое время к нему подошёл академик Котельников и сказал с невозмутимым видом: «Сергей Петрович, я слышал, вы кого-то уложили!» Капица рассмеялся, он вообще предпочитал не говорить об этом и сам применил все связи, чтобы случай не попал в печать.
А теперь, читатель, о том, как сложились судьбы двух кембриджских мальчиков в конечном счёте.
Андрей Петрович, «Колумб XX века», создавший Тихоокеанский институт географии во Владивостоке и возглавивший кафедру рационального природопользования в МГУ, завершил свой путь 2 августа 2011 года в Москве. Ему было восемьдесят лет.
Сергей Петрович, «главный телеучёный» страны, человек, который почти четыре десятилетия объяснял физику домохозяйкам и академикам одновременно, его не стало 14 августа 2012-го. Ему было восемьдесят четыре. Их разделили ровно год и двенадцать дней.
Оба нашли последний приют в Москве. Ни один из них не стал копией отца. Ни один не получил Нобелевской, но когда внук Андрея Петровича, живущий в Кембридже (там до сих пор есть здание «Капица-хаус»), ведёт по университетскому кампусу своих сыновей, фамилию узнают без пояснений.