«Ты транжира, я видела чеки!» — шипела свекровь. Её голос, обычно скрипучий, становился противно-сладким, когда она сыпала обвинениями. На журнальном столике, словно карты для расклада, красовались чеки. «Оливковое масло — восемьсот рублей. Сыр — тысяча двести. За одну неделю! — Лариса Петровна театрально вздохнула. — А я… на пенсию…»
Сергей, мой муж, стоял у окна, уткнувшись в телефон. Я знала, он промолчит. В таких разборках он всегда занимал нейтралитет, предпочитая не вмешиваться. «Ты не умеешь вести бюджет, Алла, — продолжала свекровь, её голос ровно настолько повышался, чтобы звучать как приговор. — Мы все в долгах, а ты…»
Перед моими глазами плясали чеки. Масло, которое покупала я. Сыр, который покупала я. Коммуналка, которую я оплачивала, пока карта Сергея регулярно уходила в минус. А ещё кредит, взятый им до свадьбы, который теперь мы гасили из общей копилки — то есть из моей зарплаты. Объяснять что-либо не хотелось. Я молча собрала чеки, сложила их в сумочку и прошла на кухню. За спиной я услышала тихий выдох Сергея и удовлетворенное молчание матери. Они думали, что я сдалась.
Решила, что никаких объяснений не последует. В этом доме любые оправдания тут же превращались в новую порцию претензий. На следующий день я отправилась в личный кабинет интернет-провайдера и сменила тариф на базовый, которого едва хватало на мессенжеры. Телевизор, которым в основном пользовалась Лариса Петровна, тоже перешёл в эконом-режим. На её вопрос: «Почему ничего не грузится?» — ответила спокойно: «Наверное, технические неполадки. Завтра позвоню». Звонить, конечно, я не стала.
С продуктами пришлось действовать тоньше. Купила две бутылки оливкового масла: одну, хорошую, — себе, спрятав её в ящик с лекарствами. На полку в общем шкафу поставила бутылку дешёвого подсолнечного, которое Лариса Петровна могла спокойно взять. Сыр я вообще перестала покупать в общем доступе. Маленький кусочек — на работу, чтобы никто не видел. Из холодильника исчезла дорогая рыба, нормальная ветчина, йогурты. Появились сосиски из ближайшего магазина, дешёвый творог и буханка хлеба, которую Лариса Петровна называла «лучше усваивающейся».
Первые три дня никто ничего не замечал. Сергей обедал на работе, а свекровь была занята своими делами. Но в четверг, когда я вернулась домой, она сидела на кухне, разглядывая полупустой холодильник.
— Алла, а где масло? — спросила она, потеряв часть своего обычного напора.
— Масло? — переспросила я, вешая пальто. — В общем шкафу, наверное.
— Это? — она вытащила бутылку подсолнечного. — Ты раньше другое брала.
— Это дешевле, — пожала я плечами. — Ты же говорила, я не умею экономить. Вот, учусь.
Лариса Петровна посмотрела на меня, потом на бутылку. Я ждала скандала, но она лишь хмыкнула и закрыла холодильник. Вечером она приготовила ужин: сосиски с макаронами. Сергей поморщился, но промолчал.
Я ждала, что после недели таких «уроков экономии» свекровь взорвётся. Она не терпела, когда что-то делали без её ведома, а тут я молча перекроила весь быт. Но вместо скандала случилось другое.
В пятницу, вернувшись с работы, я обнаружила на плите кастрюлю с настоящим, наваристым борщом. Рядом — тарелка с салом и горкой свежего хлеба.
— Это ты? — спросила я у Ларисы Петровны, которая сидела в кресле, глядя в потухший экран ноутбука.
— Я, — ответила она просто. — Ешь, пока горячее. Ты поздно пришла, я видела, у тебя лицо было уставшее.
Я растерялась. Лариса Петровна никогда не готовила для меня. Еда была моей личной проблемой. А тут она сама насыпала мне полную тарелку и пододвинула солонку.
— Спасибо, — выдавила я.
— Да чего там, — она махнула рукой. — Ты работаешь, устаёшь. Надо правильно питаться.
Через два дня снова стал работать полный интернет: на ноутбуке Ларисы Петровны горел яркий экран, сайт загружался моментально. На кухне стояла ваза с фруктами, а в холодильнике — упаковка того самого сыра, который я любила.
