Народный комиссар по иностранным делам Георгий Васильевич Чичерин, на мой взгляд, единственный глава нашего внешнеполитического ведомства в 20 веке, который заслуживает памятника. Однако напротив мидовской высотки на Смоленске возвышается памятник другому человеку, бесспорно, достойному, но которого трудно поставить в один ряд с Чичериным. Почему такое решение приняли, мне понятно, и я бы с этим смирился, если бы памятник был другим. А так – «мужик в пиджаке», одно слово.
Но вернусь к Чичерину. Заслуживает внимания, в частности, его последняя служебная записка, написанная в июле 1930 года и адресованная В.В. Куйбышеву, которого прочили на место наркома. Этого, как известно, не случилось и НКИД возглавил М.М. Литвинов, которого Чичерин терпеть не мог, и тот отвечал тем же. Тем не менее, в данном случае не суть важен адресат: эту записку можно считать политическим завещанием Чичерина, который в том числе дал оценку положению дел в Комиссариате. Весьма неблагополучному с его точки зрения, из-за постоянных партийных чисток, замены приличных, способных людей невежами, зато отличавшимися завидной преданностью режиму, из-за постоянного, назойливого контроля со стороны чекистов (ГПУ и ОГПУ), подозревавших поголовно всех дипломатов в шпионаже и вредительстве (с иностранцами общаются, значит, могут быть завербованы). Это политическое завещание воспринимается, как крик отчаяния, не иначе.
В том же 1930 году Чичерин покинул НКИД и доживал свои дни на пенсии, всеми забытый и брошенный. В 1933-м с ним захотел встретиться первый американский посол в СССР Уильям Буллит, познакомившийся с Чичериным еще в 1919 году, когда приезжал в Москву с мирной дипломатической миссией. Вот к чему это привело (со слов латышского посла Карлиса Озолса):
«Его оттесняли, затирали, наконец сместили, он должен был уйти. Начались печальные дни Чичерина. Он проводил их кошмарно. Передавали, как, прибыв в Москву, первый американский посол Буллитт обратился с просьбой устроить ему свидание с Чичериным, с которым он был знаком еще с первого приезда в СССР. Прошло некоторое время, Буллитт повторил свою просьбу, но она была оставлена без внимания. Тогда он отправился разыскивать квартиру Чичерина. Нашел. Стучит раз, ответа нет. Стучит вторично, ответа опять нет. Тогда он стал колотить в дверь. Слышит, что-то зашевелилось. Наконец дверь медленно отворяется, и – о, ужас! – на миг появляется человек в растерзанном виде, в нем Буллитт тотчас узнал Чичерина. Тем не менее он все-таки спросил: ‒ Здесь живет Чичерин? – Чичерина нет, он умер, – последовал злобный ответ, дверь захлопнулась».
Приведу фрагменты из политического завещания Георгия Васильевича:
«Аппарат НКИД ослаблен, расшатан донельзя. Чистки, сокращения, партийная нагрузка, общественная работа... "Замена" кем-либо? Сократили до чертиков, а теперь изволь заменяться! Издевательство!!!
Но еще хуже то, что с 1929 г. были открыты шлюзы для всякой демагогии и всякого хулиганства. Теперь работать не нужно, нужно "бороться на практике против правого уклона", т. е. море склоки, подсиживаний, доносов. Это ужасное ухудшение госаппарата особенно чувствительно у нас, где дела не ждут. Можно отсрочить открытие больниц и школ и пока заниматься борьбой на практике против правого уклона, но нельзя отсрочить международные дела. Демагогия в наших "общественных организациях" стала совсем нетерпимой. Осуществилась диктатура языкочешущих над работающими. Если Вы не раздавите эту демагогию, у Вас все станет. (Бюро ячейки явилось с резолюцией, в кот[орой] турецкая политика НКИД расценивалась, как правооппортунистический уклон!!! И Вы будете это терпеть?..).
..."внутренний враг", понятно - ГПУ. При т. Дзержинском было лучше, но позднее руководители ГПУ были тем невыносимы, что были неискренни, лукавили, вечно пытались соврать, надуть нас, нарушить обещания, скрыть факты. Т. Литвинов участвовал в комиссии по соглашениям или борьбе с ГПУ, он знает, как у этой гидры вырастали все отрубленные головы - аресты иностранцев без согласования с нами вели к миллионам международных инцидентов, а иногда после многих лет оказывалось, что иностранца незаконно расстреляли (иностранцев нельзя казнить без суда), а нам ничего не было сообщено. ГПУ обращается с НКИД, как с классовым врагом. При этом легкомыслие ГПУ превышает все лимиты. ...Ужасна система постоянных сплошных арестов всех частных знакомых инопосольств. Это обостряет все наши внешние отношения. Еще хуже вечные попытки принудить или подговорить прислугу, швейцара, шофера посольства и т. д. под угрозой ареста сделаться осведомителями ГПУ. Это именно испортило более всего наши отношения с англомиссией до разрыва. Руководители ГПУ повторно обещали, что этого не будет, но, по-видимому, низшие или средние агенты ГПУ не унимаются. Некоторые из самых блестящих и ценных из наших иностранных литературных сторонников были превращены в наших врагов попытками ГПУ заставить путем застращиваний их знакомых или родственников их жен осведомлять об них ГПУ. Руководители ГПУ обещали наказать виновных, но аналогичные факты все снова повторялись. О получаемых ГПУ документах писать нельзя. Внутренний надзор ГПУ в НКИД и полпредствах, шпионаж за мной, полпредами, сотрудниками, поставлен самым нелепым и варварским образом. Руководители ГПУ слепо верят всякому идиоту или мерзавцу, которого они делают своим агентом. С т. Дзержинским у меня были очень хорошие отношения, прекрасные с т. Трилиссером, дипломатически безукоризненные с т. Менжинским, но агенты ГПУ считают меня врагом. Некоторые циркулирующие обо мне клеветнические измышления имеют, несомненно, источником ложь агентов ГПУ. Об авантюрах заграничных агентов ГПУ писать нельзя. Гораздо хуже Разведупр (особенно в период "активной разведки" т. Уншлихта)».
Политические завещание Чичерина можно найти в инете и прочитать полностью.
