Случилось это в самую что ни на есть распутицу. Зима уже сдала свои полномочия, но Весна ещё не успела навести полный порядок. Лес представлял собой странную картину: на пригорках зеленела трава, а в низинах лежали синие, ноздреватые сугробы. И повсюду - хлюпающие, коварные проталины.
Баба-Яга в это время как раз собиралась на традиционное ворчание. Она стояла у окна, выбирала объект на что ворчать: то ли на подснежники, что слишком ярко цвели, то ли на ручей, что слишком громко журчал. Вдруг избушка на курьих ножках дёрнулась, жалобно скрипнула и… с размаху шагнула прямо в огромную, невидимую под рыхлым снегом проталину.
- Ой, батюшки! - вскрикнула Яга, ухватившись за печку.
Но было поздно. Раздался глухой хлюп, и избушка провалилась по самые окошки в липкую, холодную кашу из талого снега и жидкой грязи. Курьи ножки беспомощно забили в воздухе, не находя опоры. Хуже того - они чувствовали, что под ними не земля и не небо, а что-то среднее, зыбкое и неуютное. Избушка застряла между мирами: между уходящей зимней стужей и наступающим весенним теплом.
Яга попыталась вырулить сама. Она велела избушке подпрыгнуть. Та лишь глухо булькнула и осела ещё на вершок. Она попробовала выгрести грязь помелом - бесполезно. Даже её волшебная ступа, вызванная на подмогу, увязла рядом, как обыкновенная кадка.
Пришлось признать: одной ей не справиться. А висеть в этой холодной каше между бытием и небытием ей совсем не улыбалось. Скоро здесь пойдут настоящие ручьи, и её просто затопит.
Надо было звать ту, чьё это царство. Ту, от чьего прихода всё это безобразие и началось.
- Весна-красна! - неохотно прокричала Яга в мокрое небо. - Явись! Дело есть!
Воздух вокруг затрепетал, запахло прелыми листьями и молодой корой. И перед застрявшей избушкой возникла сама Весна. Не девочка с корзинкой, а юная женщина в платье цвета первой зелени и неба после дождя. В руках у неё был не посох, а живая ветка ольхи с серёжками.
- Бабушка Яга? - удивилась Весна, оглядывая комичное зрелище. - Что это ты в… э-э-э… в межсезонье застряла?
- Не смейся, вертихвостка! - зашипела Яга из окна. - Это всё твои проталины-ловушки! Вытаскивай меня, пока я совсем не утонула в этой твоей весенней похлёбке!
Весна присела на корточки, ткнула веткой в грязь и задумалась.
- Глубоко, - констатировала она. - И держит крепко. Зимняя мерзлота ещё не отпустила, а моя сила тут пока скользит поверху. Вытащить-то я вытащу. Но, бабушка, ничего не делается просто так. Особенно - для тех, кто только что собирался на меня ворчать.
Яга нахмурилась, предчувствуя подвох.
- Ну? Говори свою цену. Мешок золота? Волшебную траву? Рецепт зелья молодости?
Весна улыбнулась, и вокруг сразу стало светлее.
— Всё это у меня есть или будет. Мне нужно кое-что посложнее. Кое-что, чего у тебя, пожалуй, в избытке.
- Чего?! - нетерпеливо спросила Яга.
- Твоего ворчания, - сказала Весна, и её глаза заблестели, как два первых весенних дождика. - Моя плата - твоё обещание. Не ворчать целый месяц. Ни на капель, ни на грязь, ни на шум ручьёв, ни на то, что солнце светит слишком ярко. Ни одного ворчливого слова. Согласна?
Яга онемела. Это было хуже, чем просить отдать последний зуб или волос с бородавки! Ворчание было её рефлексом, её дыханием, её философией жизни! Запретить ей ворчать - всё равно что запретить лесу шуметь.
- Да ты с ума сошла! - вырвалось у неё. - Да я… я без этого не могу!
- Тогда сиди тут, - пожала плечами Весна, делая вид, что уходит. - Может, к лету оттаешь. Или лягушки тебя обживут.
Мысль о том, что в её печи могут квакать лягушки, была невыносима.
- Ладно! - выкрикнула Яга, стиснув зубы. - Обещаю! Месяц без ворчания. Вытаскивай, колдовка!
Весна рассмеялась и взмахнула веткой. Из земли вокруг избушки тут же полезли упругие, как канаты, корни. Они обвили фундамент, упёрлись в твёрдую почву глубже грязи и мягко, но неумолимо потащили избушку вверх. С громким чпоком курьи ножки высвободились и встали на твёрдую, сухую кочку.
Яга, отряхиваясь, вылезла на крыльцо. Она была спасена. И связана страшной клятвой.
Первый день был пыткой. Увидев, как ручей размыл её любимую тропинку, она уже открыла рот, чтобы излить поток праведного гнева, но вспомнила обещание и лишь фыркнула, покраснев от напряжения. Вместо ворчания ей пришлось молча чинить тропинку ветками.
На второй день солнце так ярко светило в окно, что будило её в обед. Рука сама потянулась за тёмным занавесом и язвительным комментарием. Но она сдержалась и… переставила кровать в угол. Оказалось, в солнечном пятне прекрасно греются кошки.
К концу недели случилось невероятное. Лишённая права ворчать, Яга начала наблюдать. Она заметила, что под её окном, на прогретой солнцем земле, первыми расцвели не какие-нибудь цветы, а мать-и-мачеха - жёлтые, как маленькие солнца. Она услышала, что песня ручья, если не перебивать её ворчанием, очень мелодична. А запах влажной земли и гниющих листьев, который она всегда называла «вонью», на самом деле был сложным и… интересным.
Месяц подошёл к концу. К Яге пришла Весна.
- Ну что, бабушка? «Выдержишь ещё месяц?» —спросила она с лукавой улыбкой.
Яга, которая как раз молча подкармливала хлебными крошками вернувшихся птиц, взглянула на неё.
- Знаешь что, девица? - сказала она. Голос её был не ворчливым, а задумчивым. - Ворчание — это как старая кочерга. Иногда нужна, но, если ею всё время греметь, только уши закладывает. Обещание своё я сдержала. А дальше… посмотрим. Может, и ворчануть иногда стоит. Но уже по делу. А не потому, что просто привыкла.
Весна кивнула, понимая, что обмен состоялся. Она вытащила избушку из грязи. А Яга, сама того не желая, вытащила себя из привычной кожуры вечного недовольства. И обнаружила, что мир, даже весенний и шумный, может быть довольно любопытным местом. Особенно если иногда просто… слушать.