В доме было темно и холодно. Фёдор спустился в подпол, отодвинул бочку, снял доски. Открыл сундук. Золото лежало на месте – монеты, украшения. Глаза у Фёдора загорелись. Он достал заранее приготовленную холщовую сумочку и начал перекладывать золото. Работал быстро, но аккуратно – чтобы не звенело. Всё упаковал, вынес в машину, спрятал в багажник под покрывало.
Потом вернулся в подпол. Надо было чем-то наполнить сундук, чтобы никто не догадался. К этому он подготовился. Привез с собой старые ложки, покрытые желтой эмалью, пару подсвечников “под золото”, вазу нашел дома в антресоли, фигурки фарфоровые . Всё это сложил в сундук. Сверху положил бусы стеклянные (специально купил). «Будет им наследство», – усмехнулся Фёдор.
Закрыл сундук, задвинул обратно, завалил картошкой и бочкой. Вышел из дома, запер дверь. В машине закурил, дрожащими руками. Совесть? Какая совесть? Он делал то, что считал правильным. Золото пропадёт у детей – они маленькие, не поймут. А он, Фёдор, человек взрослый, сумеет им распорядиться. Так он убеждал себя, но в душе было муторно.
На следующий день он приехал к Наде, помог перевезти сундук – со старыми безделушками. Сашка заглянул внутрь, увидел “золотые подсвечники”, ложки, и сомнение в нём укрепилось. «Наверное, папа и правда выдумал, – подумал он. – Жалко». Ленка вообще не поняла, о чём речь – она была слишком мала.
Сундук поставили в Надиной избе в красный угол, под образа. Дети привыкли думать, что золота не было. Сашка даже перестал вспоминать – решил, что отец и вправду придумал сказку, чтобы их порадовать.
*****
Надина изба – маленькая, всего одна горница да кухня. Печь русская, тут же рядом – кровать железная, стол, два кресла, лавка, в углу – иконы. На стенах – ковры, вышитые рушники в рамках, на окнах – герань в горшках.
Надя постелила Сашке на диване – матрас, одеяло, подушка. Ленку положила на кровать, сама спала на раскладушке пока. Сундук поставили в красный угол, под образа. Внутри так и остались ложки, ваза, бусы, подсвечники — память отцовская.
Жили бедно. Надина зарплата — копейки, плюс пенсия по потере кормильца на детей да пособие. Из этих денег – коммуналка, уголь, дрова, продукты, одежда. Самое трудное было – собрать детей в школу. Сашка пошёл в первый класс (ему уже семь лет исполнилось), Ленка – в подготовительную группу в садике.
Надя вставала в пять утра. Топила печь, варила кашу – чаще всего пшённую или овсяную, на козьем молоке. Яйца свои – куры неслись. Хлеб пекла сама – из самой дешёвой муки, но сдобный, с корочкой. Сашка помогал: воду носил из колодца, дрова колол (топор был тяжеловат, но он приспособился), кур кормил.
Ленка маленькая была, но тоже старалась: посуду мыла, пыль вытирала, за козами приглядывала. Козы – Зойка и Белянка – паслись на привязи за огородом. Ленка выводила их утром, вечером загоняла в сарай. Иногда козы убегали, и Ленка бегала за ними по всему селу, плакала, но всегда находила.
Фёдор обещал помогать – деньгами, продуктами. Ничего не дал. Ни рубля. Когда Надя приходила к нему, он отмахивался:
— Сама знаешь, кризис, зарплату задерживают».
Какой кризис? Непонятно. Сам-то на новом джипе ездил, дом перестраивал, жену в шубы одевал.
В деревне шептались. Бабки на лавочке обсуждали:
— Видели Фёдора? На чёрном джипе приехал. Откуда деньги?
— Говорят, брат его клад нашёл. А Фёдор тот клад прибрал.
— А дети? Дети-то сироты у Нади в бедности живут.
— Ничего, Бог накажет.
— Богу, может, и некогда. А вот участковый Колян – тот в курсе. Да он с Фёдором в одной лодке.
Дед Егор, бывший участковый, ходил мрачнее тучи. Однажды встретил Фёдора у магазина – Фёдор вышел, сияющий, с бутылкой коньяка.
— Федя, – сказал дед Егор, – совесть-то есть у тебя?
— Какая совесть? – усмехнулся Фёдор. – Я всё по закону.
— По закону? – Дед Егор повысил голос. – А сирот обобрать – это по закону? Брата родного обмануть – по закону?
— Ты, старый, язык прикуси, – Фёдор побледнел. – Не то в психушку упеку. У меня связи.
— А вот увидишь, – ответил дед Егор. – Бог шельму метит. Бумеранг твой летит, Федя. Уже близко.
Фёдор плюнул, сел в джип и уехал, взвизгнув шинами. А дед Егор перекрестился и пошёл в церковь – свечку поставить за здравие Нади и детей.
Сашка рос и всё понимал. Он видел, как тяжело тете Наде. И видел, как живёт дядя Фёдор – на ворованные деньги. Сомнение в душе у Сашки не проходило. Он то верил, что золота не было, то думал: «А вдруг было? Вдруг дядя обманул?»
Однажды, когда ему было десять лет, он решил проверить. Ночью, когда Надя и Ленка уснули, он подошёл к сундуку, открыл крышку. Внутри – ложки, ваза, подсвечники. Он выгреб всё на пол, заглянул на дно. Ничего. Только дощечка оторвана в углу. Он сунул туда палец – ничего не нащупал. «Нет золота, – подумал он с горечью. – Папа выдумал».
Он задвинул всё обратно, лёг спать. Сомнение ушло, осталась только обида на отца – зачем он выдумал эту сказку? Зачем дал ложную надежду? Но потом Сашка думал: «Он хотел как лучше. Хотел, чтобы мы знали – он нас любит». И Сашка прощал отца.
Но крестик – золотой, с изумрудом – остался лежать под оторванной дощечкой. Сашка его не нашёл, потому что не искал особо. Он поверил, что золота нет, и не стал рыться. А крестик ждал своего часа – много лет.
*****
Ленка росла тихой, мечтательной девочкой. Она часто вспоминала отца – хотя и была совсем маленькой, когда он умер. Помнила его запах – хвои и табака. Помнила, как он качал её на коленях и пел: «Спи, моя радость, усни». Иногда ей снилось золото – монеты, серьги, крест. Во сне она протягивала руку, чтобы взять их, но золото исчезало.
Однажды она рассказала сон тете Наде.
— Тётя Надя, мне приснилось золото. Как у папы в сундуке. Оно было такое красивое, блестящее. А потом пропало.
— Сны – это не явь, детка, – ответила Надя. – Папа твой любил сказки. Вот и тебе приснилась сказка. Ну, какой клад, детка? Был бы клад, папка бы машину купил себе, крышу в вашем доме поправил.
— А может, золото было на самом деле? – спросила Ленка.
— Не было, детка. Дядя Фёдор сказал – не было. Он же взрослый, он не стал бы врать.
Ленка кивнула, но в душе не поверила. Она чувствовала, что золото было. И что дядя Фёдор что-то скрывает. И она была права.
Фёдор продал золото через знакомого антиквара – Степана, который скупал краденое. Степан дал наличными половину, половину на счёт. Фёдор купил чёрный джип «Тойота Ленд Круизер» – салон кожаный, музыка, кондиционер. Дом в Пеньково перестроил: пристроил веранду, гараж на две машины, баню из кедра. Внутри – евроремонт, мебель из Италии, люстры хрустальные.
Зинаида засветилась: шубы норковые, сапоги из Италии, бриллиант на пальце. Она бросила работу и целыми днями ездила в город по магазинам. Димку отдали в частную гимназию, наняли репетиторов по английскому и математике. Димка ходил в модных джинсах, с айфоном последней модели.
Фёдор чувствовал себя королём. Он забыл про брата, про обещание, про детей. Он думал только о деньгах, о том, как ещё потратить. В деревне его боялись и ненавидели, но он не обращал внимания. «Завидуют, – думал он. – А у меня всё есть».
Но по ночам ему снился Сергей. Брат стоял у кровати, молчал, смотрел укоризненно. Фёдор просыпался в холодном поту, пил водку, чтобы забыться. Водка помогала, но не надолго.
Димка вырос избалованным и бесшабашным. Отец давал ему всё, что он ни попросит. В шестнадцать лет – мопед. В семнадцать – права на машину. В восемнадцать – тот самый чёрный джип, на котором Фёдор сам ездил. Фёдор купил себе другой – «Мерседес», а джип отдал сыну.
— Только аккуратно, Димка, – сказал Фёдор. – Машина дорогая, не гоняй.
Димка кивнул, но какой там. Он сразу стал гонять по просёлкам с ветерком, собирал в машину девчонок, включал музыку на полную. В Пеньково его боялись – на скорости мог сбить курицу, собаку, а то и ребёнка.
Та суббота была тёплой и солнечной. Димка взял двух девчонок из райцентра – Ленку и Светку – и повёз кататься. Сначала на озеро, потом в кафе, потом – обратно. Девчонки были навеселе, Димка тоже выпил пива за рулём.
Около восьми вечера они возвращались в Пеньково. Дорога – грунтовка, после дождя скользкая. Димка нажал на газ, чтобы показать девчонкам, как «летает» его джип. На повороте не справился с управлением – колёса заскользили по глине. Джип вылетел в кювет, перевернулся три раза и встал на крышу.
Девчонки отделались синяками и переломами – вылетели через стёкла. А Димку зажало в салоне – спинка водительского сиденья сломалась, и его придавило крышей. Проезжавший мимо тракторист вызвал скорую.
В реанимации райцентра врачи боролись за его жизнь двое суток. Фёдор примчался, как узнал. Он плакал, кричал, требовал лучших врачей. Деньги не считал – вызвал нейрохирурга из Москвы, оплатил все. Но позвоночник был повреждён необратимо.
На третий день Димка пришёл в себя. Он не чувствовал ног.
— Папа, – прошептал он, – почему я не могу пошевелить ногами?
Врач отвел Фёдора в коридор.
— Паралич нижних конечностей, – сказал он. – Навсегда.
Фёдор упал на колени, завыл. Но ничего уже нельзя было изменить.
После аварии жизнь Фёдора покатилась под откос. Зинаида, узнав, что Димка останется инвалидом, не выдержала. Она и раньше не горела любовью к мужу, а тут вовсе озверела.
— Это ты во всём виноват! – кричала она. – На ворованные деньги купил эту проклятую машину! Из-за тебя сын покалечился! Я не хочу с тобой жить!
Она собрала вещи, забрала драгоценности и уехала к любовнику в город, подав на развод. Фёдор остался один с парализованным Димкой. Мать, конечно, приезжала часто сына проведать, но все заботы переложила на Федора.
Лечение требовало огромных денег. Лучшие клиники, реабилитационные центры, массажисты – всё стоило бешеных денег. Сбережения таяли, как снег весной.
Потом сгорел гараж. Ночью, неизвестно от чего. В гараже стояла машина и новый трактор, который Фёдор купил для «бизнеса», – всё сгорело дотла. Страховка не покрыла – документы неправильно оформил.
Потом его уволили с должности начальника цеха с завода. Кто-то написал анонимку, что он воровал запчасти, а должность свою, и вовсе, купил за взятку. Проверка нашла недостачу. От уголовного дела Фёдор откупился, но работу потерял. Без работы остался, с парализованным сыном, без жены.
Деньги кончились. Пришлось продать дом в Пеньково, чтобы было за что жить и Димку лечить. Сами переехали в старую времянку на краю деревни, где раньше жили сезонные рабочие. Три комнатки, печка-буржуйка, уборная на улице.
Однажды, через два года после аварии, Фёдор сидел на крыльце времянки. Он сильно сдал – осунулся, поседел, ходил в рваной телогрейке. Димка лежал в комнате, смотрел телевизор. Фёдор пил дешёвое вино из горла, чтобы заглушить тоску.
По дороге шла Надя с Ленкой. Лена уже выросла, стала очень красивой девушкой. Школу в этом году оканчивает. Шли они в церковь и как раз мимо времянки, где теперь жил Федор. Надя перекрестилась на церковь и тут… заметила Фёдора.
Она хотела пройти мимо – не хотела с ним разговаривать. Но Фёдор позвал:
— Надя, подойди.
Она остановилась, а Лена пошла, не оборачиваясь, и остановилась уже дальше – на краю дороги, чтобы подождать тетю.
— Чего тебе, Фёдор?
— Прости меня, – сказал Фёдор. Встал на колени прямо в грязь. – Прости, Христа ради. Золото я взял. Всё пропил, проматал, на лечение Димкино ушло, а толку ноль. А вы бедствуете. Прости.
Надя посмотрела на него. Глаза сухие, строгие.
— Не меня проси, Фёдор. У детей проси. У Сашки у Лены. И у Бога.
— А Сашка где? – спросил Фёдор.
— В городе, в институте строителельном, инженером хочет быть. Стипендию получает, работает, нам помогает.
— А сундук? – спросил Фёдор. – Тот, дубовый?
— Стоит у нас в красном углу.
— Там... там на дне, под дощечкой, – Фёдор замялся, – я, когда золото перекладывал, крестик обронил. Золотой. Он, наверное, завалился. Он ваш. Заберите.
Надя перекрестилась.
— Господь с тобой, Фёдор. Ты бы лучше детям правду сказал.
—- Скажу, – ответил Фёдор и заплакал. – Обязательно скажу. Если простят.
Надя пошла дальше. Ленка обернулась, посмотрела на дядю и спросила:
— Тётя Надь, а почему он плачет, на колени бухнулся?
— От того, детка, что совесть замучила. Да поздно.
Когда Сашка приехал на каникулы, тетя Надя рассказала ему про слова Фёдора. Сашка только усмехнулся:
— Тётя Надь, да никакого золота не было. Отец нам сказки рассказывал. Дядя Фёдор просто пьяный бред несет.
— А ты проверь,Сашенька, — настаивала тетя Надя.
Сашка подошёл к сундуку, открыл. Внутри – старый хлам, который они никогда не трогали. Он выгреб всё на пол. Заглянул на дно. Под оторванной дощечкой что-то блеснуло. Он поддел дощечку, с силой рванул, +-6и… маленький золотой крестик на цепочке, с изумрудом, вывалился на пол.
Сашка замер. Ленка подбежала,схватилась за сердце и ахнула.
— Это… это украшение из клада! – прошептал Сашка. – Я помню! Папа показывал такой же! Мне даже снился этот крестик, да я думал все выдумки. Значит, золото было! Дядя Фёдор украл! А нам сказал, что папа врал!
Тетя Надя перекрестилась и заплакала:
— Господи, правда открылась. Не было никакой сказки. Был клад. И Фёдор его украл, а вас обманул.
Сашка сжал кулаки. Ему захотелось бежать к Фёдору, накричать на него, ударить. Но он сдержался.
— Бумеранг, – сказал он тихо. – Он вернулся. Фёдор сам себя наказал. Сын калека, дома нет, денег нет. А мы – живы - здоровы и крестик у нас.
Ленка взяла крестик, прижала к груди.
— Вот оно – папино наследство, – сказала она. – Значит, он все таки клад в лесу нашёл, в сундуке.
— Да, – ответил Сашка. – Папа не врал. Он нам правду сказал. А мы поверили дяде.
Крестик положили под образа. Сундук остался в красном углу – теперь уже не пустой, а с правдой внутри.
Через несколько дней Сашка пошёл к Фёдору. Тот сидел на крыльце времянки, грелся на солнце. Увидел Сашку – испугался.
— Чего пришёл? – спросил он хрипло.
— Крестик нашли, – сказал Сашка. – Под дощечкой. Золотой. Значит, золото было. Ты украл.
Фёдор опустил голову.
— Украл, – признался он. – И брата обманул, и вас. Прости, Сашка. Христа ради, прости.
— Зачем ты папе врал? – спросил Сашка. – Он умирал, а ты ему обещал детей забрать. И не забрал. И золото украл. И нам сказал, что папа врал.
— Жадность меня сгубила, – ответил Фёдор. – Прости. Не прошу, а умоляю.
Сашка долго молчал. Потом сказал:
— Папа учил меня прощать. Я прощаю тебя, дядя Фёдор. Но помни – Бог всё видит. И бумеранг возвращается.
Он развернулся и ушёл. Фёдор остался на крыльце, плакал, размазывал слезы по грязный щекам кулаком.
Через год Фёдора не стало – сердце остановилось. Надя пришла на похороны, поставила свечку. Сашка не пошёл – не смог. Но потом, уже взрослым, он пришёл на могилу, постоял молча и сказал:
— Простил я тебя, дядя. Давно. Упокой, Господи, его душу.
****
Прошли годы. Сашке сейчас уже тридцать лет. Он закончил строительный институт. Работает прорабом в райцентре, строит дома. Недавно женился на хорошей девушке, привёз её знакомиться к тете Наде.
Лена – учительница начальных классов в родной школе. Живёт в Завражье, рядом с тетей Надей. Вышла замуж за местного тракториста, родила двойняшек – мальчика и девочку.
Тетя Надя всё там же, в своей избе. Только избу Сашка отремонтировал: крышу перекрыл, печь новую сложил, веранду пристроил. В красном углу, под образами, стоит дубовый сундук. Внутри – самое дорогое: отцовская фуражка, трубка, ремень с пряжкой, тети Надины вышивки, Ленкина первая кукла, Сашкин школьный дневник с пятёрками, грамоты. И золотой крест на бархатной подушечке…. возле икон в углу дома.
По праздникам Надя достаёт крест, надевает на себя и идёт в церковь. Лена с мужем и детьми – за ней. Саша тоже часто приезжает. В церкви ставят свечку за упокой Сергея и Людмилы. И за здравие – за всю большую семью.
А вечером пьют чай с пирогами. И всегда кто-нибудь из внуков спросит:
— Баб Надь, а правда, что в сундуке золото было?
Надя улыбается, гладит резную крышку:
— Было, детки. Да только не в золоте счастье. А в том, что мы друг у дружки есть. И совесть чиста.
Сашка молча кивает. Он давно простил дядю Фёдора. Не потому что забыл, а потому что понял: злостью, ненавистью к кому-либо сам себя наказываешь. А добро – оно всегда возвращается. Иногда в виде золотого креста. А иногда просто – в виде мира в доме.
Дед Егор – бывший участковый, жив до сих пор. Ему уже больше девяноста лет, но он каждый день выходит на крыльцо, садится на лавочку и смотрит на дорогу. Увидит Надю – поклонится:
— Здравствуй, Надежда. Как дети?
— Слава Богу, дед Егор. Здоровы и счастливы..
— А я тебе что говорил? – усмехается он. – Бумеранг. Бог шельму метит. Фёдор своё получил. А вы – своё.
Надя крестится:
— Всё в руках Божьих, дедушка.
И идёт дальше – кормить кур, топить печь, любить детей и внуков, ждать их в гости.
А сундук стоит в красном углу. Помнит. Молчит, но словно всем своим видом говорит: не завидуй, не воруй, сирот не обижай. Ибо Господь – Заступник сиротам и вдовам. А бумеранг – он всегда возвращается.
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подписаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.