Завражье – место глухое, но красивое. Стоит оно на высоком берегу речки Воронежки, а вокруг – леса, леса без конца и края. Сосна да ель, берёза да осина. Грибные места, ягодные, травы такие, что дух захватывает. По весне соловьи заливаются – ночью спать не дают. По осени журавли клином тянутся на юг, и так грустно от их курлыканья, что бабы плачут, а мужики хмурятся и дольше обычного курят на крыльце.
В Завражье дворов тридцать, не больше. Живут здесь в основном старики. Молодёжь разъехалась – кто в город, кто в областной центр. Но есть и такие, что держатся за землю, за корни. Сергей Поляков был из таких. Его изба стояла на отшибе, у самого леса. Сергея в Завражье знали все. Высокий, плечистый, бородатый – настоящий лесовик.
Глаза серые, внимательные, с прищуром. Ходил он всегда в кирзовых сапогах и телогрейке, даже летом – в лесу комары да клещи, без защиты никак. За спиной – ружьё, на поясе – топор, в руке – палка-посох из берёзы.
Дом у Сергея стоял на краю деревни, у самого леса. Изба старая, но крепкая, рубленая из лиственницы. Во дворе – сарай, баня, колодец-журавль. Огород большой – картошка, морковь, свёкла, капуста. Раньше и корову держали, и кур, и свинью. Но после смерти жены многое запустил.
Жена Людмила умерла, когда младшей, Леночке, всего годик был. В районную больницу довезти не успели – метель была страшная, скорая не прошла. Людмила откашлялась кров…ю и тихо угасла на руках у Сергея. Он потом месяц не разговаривал, только ходил по дому как тень. А потом собрался, умылся, и сказал себе: «Детям нужен отец. Нельзя раскисать».
С тех пор жил он ради Сашки и Ленки. Сашке тогда четыре года было, но он уже всё понимал. Помнил, как мама пела на ночь, обнимала. А Ленка совсем не запомнила – только по фотографиям и знала маму. Сергей часто доставал альбом, сажал детей на колени, перелистывал страницы. «Вот мама, – говорил он. – Красивая была. И добрая». Сашка кивал, Ленка гладила фотографию пальцем.
Сергей вставал затемно. Первым делом – печь растопить. Пока печь греется, он выходил во двор, давал корм поросёнку (потом поросёнка зарезал – с детьми не управиться). Потом варил кашу, будил детей
Сашка вставал бодро, быстро умывался, одевался. Ленка капризничала – хотела к маме. Сергей брал её на руки, прижимал к груди и шептал:
— Мама у нас в небесах, дочка. Она нас видит и радуется, когда мы не плачем.
Леночка успокаивалась, но ненадолго. Иногда по ночам она просыпалась с криком: «Мама!» Сергей приходил, садился рядом, брал её маленькую ладошку в свою большую, мозолистую руку и ждал, пока она снова уснёт.
Завтракали втроём за столом, который Сергей сам сколотил из сосновых досок. Лена сидела на высоком стульчике, Сашка – на лавке. Ели молча. Сергей смотрел на детей и думал: «Как же я без них? И как они без меня, если что? Надо жить, надо тянуть». Эти мысли приходили к нему всё чаще в последнее время – будто чуял он что-то неладное.
Потом он отводил Сашку в детский сад (Ленку оставлял на соседку, бабку Маню), а сам уходил в лес. Обход – дело серьёзное. Надо проверить, не рубят ли ёлки, не горит ли где, не валятся ли старые деревья на тропы. А ещё – приметы. Сергей знал каждую поляну, каждый ручей. Знал, где малины много, где орехи, где грибы. Лес для него был живым существом – он разговаривал с ним, как с другом.
— Здравствуй, лес, – говорил он, входя в чащу. – Как ты сегодня? — И лес отвечал – шумом листвы, треском сучьев, птичьим гомоном.
Возвращался к обеду. Забирал детей, кормил, укладывал спать. Вечером – стирка, уборка, заготовка дров на следующий день. Иногда, когда сил совсем не оставалось, он садился на крыльцо, закуривал и смотрел на лес. Думал о Людмиле. Она часто ему снилась – молодая, веселая, в ситцевом платье. Во сне она говорила:
— Серёжа, не горюй. Детей подними. Я за вас молиться буду.
И Сергей держался. Он знал, что должен выстоять – ради Сашки и Ленки.
Из родственников у Сергея никого не было. Родители умерли давно. Остался только брат родной – Федор да двоюродная сестра Людмилы покойной – Надежда.
Надя, сестра Людмилы, жила в Завражье с самого рождения. Муж её, Василий, погиб на стройке лет десять назад – упал с лесов. Детей у них не было. Надя осталась одна в старенькой избе на другом конце села, возле кладбища. Изба её – две комнаты да кухня, печь русская, крыша стареньким шифером крыта, а внутри чисто и уютно. Окна выходят на луг, за лугом – лес. По утрам в окна стучались ветки черёмухи, и Надя говорила:
— Здравствуйте, гости. — Она любила свой дом, хоть он и был бедным. Добрая она баба была, только несчастная.
Надя работала дояркой на ферме всю свою жизнь. Ферма была колхозная, потом колхоз развалился, ферму закрыли. Надя устроилась уборщицей в сельский магазин. Платили копейки, но других работ не было. Огород держала – картошка, лук, морковь, капуста. Две козы были, Зойка и Белянка. С них и молоко, и творог, и сыр. Надя говорила:
— Козы – мои кормилицы. Без них бы пропала.
Когда Людмила умерла, Надя пришла к Сергею, обняла его и сказала:
— Серёжа, я вам помогу. Я же сестра Людмилы, её дети мне племянники. Хоть и двоюродные, но ближе них никого нет.
Сергей тогда ответил:
— Спасибо, Надя. Но мы сами.
— Сами – это не про нас. – Надя покачала головой. – Мужик ты, твоё дело – лес, а дети без материнской ласки завянут. Я буду приходить.
И приходила, когда была свободна. То суп сварит, то бельё постирает, то с детьми посидит, пока Сергей в обходе. Сашка называл её тётей Надей и очень любил. Ленка и вовсе к ней тянулась – на ручки просилась, плакала, когда Надя уходила. Надя баловала детей – пекла им оладьи, рассказывала сказки, учила молитвам. «Отче наш» Ленка выучила раньше, чем буквы.
Надя ни разу не пожаловалась на усталость, ни разу не попросила денег. Жила своим горбом, а помогала от чистого сердца. Соседки говорили ей:
— Ты, Надя, святая женщина.
— Какая святая? – отмахивалась Надя. – Обыкновенная. Детей жалко. Мать у них померла, отец день и ночь на работе. Хоть кто-то приласкать должен.
А вот Фёдор, родной брат Сергея, жил в соседней деревне Пеньково. Пеньково побольше Завражья, и магазин, и клуб, и даже школа неполная. У Федора был там дом – кирпичный, с гаражом, с верандой. Но сам он работал на заводе в райцентре, начальником цеха. Поэтому имел и квартиру в городе, и машину – «Ладу».
Фёдор был младше Сергея на два года, но выглядел старше – лысоват, с брюшком, лицо красное, любил выпить. Жена его, Зинаида, – баба видная, с укладкой, с маникюром, в деревню приезжала нехотя – мол, грязь, комары, народа нет. Сын Димка – ровесник Сашки – избалованный, капризный. Фёдор и Зинаида души в нём не чаяли, покупали всё, что попросит. Димка рос в достатке, не знал отказа, и это избаловало его до крайности.
Отношения у Фёдора с Сергеем были ровные, но без тепла. Сергей брата не осуждал – всяк живёт как умеет. Фёдор же считал старшего брата чудаком. Однажды, сидя за столом, он сказал:
— Ты бы, Серёга, в город перебирался. Деньги бы зарабатывал. А то сидишь в своём лесу, как филин.
— Мне здесь хорошо, – отвечал Сергей. – Воздух чистый. Детям полезно.
— Детям полезно – это городские школы хорошие, кружки, перспективы. А здесь что? Тьма кромешная.
— Я по-совести привык жить – усмехался Сергей. – А городе совесть продают.
— С тобой не поспоришь, – отмахивался Фёдор.
Но несмотря на разницу в характерах, Сергей любил брата. Помнил, как они росли вместе, как Фёдор был маленьким и смешным, как звал его «Сесёжа». Поэтому, когда случилась беда, Сергей обратился к Фёдору – не к кому-то чужому, а к родной брату…
*****
В тот год весна была ранняя и бурная. Снег сошёл в апреле, а в мае зарядили дожди. Не переставая, дня три. Воронежка вздулась, вышла из берегов, затопила низину. Сергей ждал, когда вода спадёт, чтобы идти проверять дальние делянки – там овраг был, где старые дубы росли. В этих дубах, говорили старики, ещё при царе разбойники прятали награбленное. Сергей не верил в сказки, но место знал.
Как только дождь кончился, Сергей ушёл в лес на обход. Шёл он долго, часа два. Лес после дождя стоял мокрый, пахло прелыми листьями, грибами, влажной землёй. Солнце пробивалось сквозь облака, и в воздухе висели тысячи маленьких радуг – в каждой капле, на каждом листе. Сергей шёл и думал: «Хорошо-то как. И зачем людям города?»
Дошёл до оврага, где ручей впадал в речку. Обычно ручей был мелкий, но после дождей разлился. Сергей полез вниз, посмотреть, не размыло ли дорогу. И тут он увидел. Под обрывом, где глина осыпалась, торчал угол чего-то тёмного, с медным блеском. Сергей спустился ниже, разгрёб руками мокрую землю. Угол становился больше. Он понял – это сундучок небольшой. Старый, дубовый, окованный медью. Видать, много лет пролежал в земле, а дожди размыли.
Сергей перекрестился. В голове зашумело. Он не был жадным человеком, но чутьё подсказывало – там что-то ценное. Он стал откапывать сундук руками, ножом, палкой. Работал долго, пот заливал глаза, но не останавливался. Сергей кое-как выволок его наверх, положил на траву. Открыть здесь, в лесу? Нет, рискованно. Он сбегал к тележке, которую оставил у дороги, загрузил сундук, накрыл брезентом. Домой вернулся к вечеру.
В избе Сергей закрыл дверь на засов, занавесил окна, зажёг лампу. Открыл крышку – и ахнул. Внутри, на бархатных подушечках, в мешочках из замши, лежало золото. Монеты – царские червонцы с портретом Николая Второго, серебряные рубли с орлом, пятаки с императрицей Екатериной. Серёжки с изумрудами, браслеты с финифтью, броши, перстни. И крест – золотой, на толстой цепочке, с крупным камнем зелёного цвета.
Сергей перекрестился, сел на лавку. Долго сидел, думал. Потом сказал сам себе:
— Это не мне. Это детям. Сашке и Ленке. Пусть будет их наследство. А я только сохраню.
Той же ночью он спустил сундук в подпол, задвинул сундук в дальний угол, накрыл досками, завалил мешками с картошкой. Сверху поставил бочку с солёными огурцами. Дверцу в подпол запер на висячий замок.
Через несколько дней Сергей решил показать клад детям. Он позвал Сашку (Ленка была ещё мала, но он и её взял) в подпол. Отодвинул бочку, снял доски, открыл сундук. Сашка увидел золото – глаза у него стали круглые. Ленка протянула ручку к блестящим монетам.
— Папа, это золото? – спросил Сашка шёпотом.
— Золото, сынок. – Сергей говорил тихо, оглядываясь. – Помещичье добро. Лет сто лет в земле пролежало.
— А оно наше?
— Ваше, – сказал Сергей. – Для тебя и Ленки. Вырастете – ваше будет. А я только храню. Никому не говорите. Поняли?
Сашка кивнул. Ленка не поняла, но тоже кивнула – за компанию. Сергей закрыл сундук, задвинул обратно. Дети ещё долго вспоминали «золотой сундук». Сашка рассказывал Ленке сказку про клад, и Ленка верила, что это просто сказка.
В следующие дни он несколько раз просил отца показать клад снова. Сергей водил его в подпол, открывал сундук, давал подержать монетку. Сашка запоминал блеск, тяжесть, холод металла. Он знал, что это настоящее сокровище. И он поклялся себе, что сохранит его для себя и Ленки.
Через год после находки Сергей заболел. Сначала не придал значения – кашель, слабость. Но кашель не проходил, становился всё глуше, с прожилками крови. Сергей похудел, побледнел, перестал ходить в лес – сил не было. Надя уговорила его съездить в районную больницу. Там сказали страшное: рак лёгких. Третья стадия.
Сергей вернулся домой, лёг на кровать и долго смотрел в потолок. Мысли путались. «Кому оставить детей? Надя – добрая, но бедная. Сама еле концы с концами сводит. А больше никого. Только Фёдор – брат родной». Сергей не хотел обращаться к Фёдору, но выхода не видел.
Через несколько дней, собравшись с силами, он позвонил брату.
— Федя, приезжай. Дело есть.
— Какое дело? – Фёдор был на работе, говорил недовольно.
— Важное.
Фёдор примчался через час. Влетел во двор, не заглушив мотор. Сергей встретил его на крыльце – бледный, худой, в старой фуфайке.
— Ты чего такой? – спросил Фёдор, вглядываясь в брата.
— Болен я, Федя. – Сергей махнул рукой. – Пойдём, разговор есть. Покажу кое-что, расскажу и… просить буду.
Он отвёл брата в подпол, отодвинул бочку, снял доски, открыл сундук. Фёдор увидел золото – и у него перехватило дыхание. Он упал на колени, запустил обе руки в монеты, поднёс к свету:
— Серёга! Господи! Да тут на миллион, если не больше! А серьги – это вообще бесценно!
— Не ори, – тихо сказал Сергей. – Стены, и те, уши имеют.
— Да какие стены! – Фёдор вскочил, глаза горят. – Мы с тобой теперь миллионеры! Давай я отвезу в город, продам, поделим! Тебе – половина, мне – половина.
Сергей покачал головой.
— Нет, Федя. Не поделим. Я решил – детям. Сашке и Ленке. Когда вырастут, пусть сами распоряжаются.
Фёдор замер. Лицо его из радостного стало злым, потом растерянным.
— Ты что, дурак? – спросил он шёпотом. – Ты понимаешь, сколько это? Ты детей хочешь миллионерами сделать? А себе? Себе ничего?
— Мне ничего не надо, – ответил Сергей. – У меня есть дом, работа, дети. А золото это – не моё. Господь дал на хранение. Я сохраню. Но я болен, Федя. Очень болен. Врачи сказали – не жилец.
Фёдор побледнел.
— Как – не жилец?
— Рак. Третья стадия. Метастазы уже в лимфоузлах. – Сергей говорил спокойно, будто не о себе. – Я тебя позвал не золото делить. Я тебя позвал, Федя, как брата. Дети у меня остаются. Сашка и Ленка. Маленькие. Сироты. Ты – их родной дядя. Обещай мне, что не оставишь их. Что заберёшь к себе, воспитаешь, как своих. Что не дашь в обиду.
Фёдор молчал. В голове его боролись два чувства – жадность и остатки совести. Жадность победила, но он решил притвориться.
— Конечно, Серёга, – сказал он, опуская глаза. – Конечно, не оставлю. Они же мои племянники. Я их заберу. Будут жить с нами. Димка с ними подружится. Не бойся.
Сергей заплакал – впервые за много лет.
— Спасибо, Федя. Я знал, что ты хороший человек. Только про золото – никому. Пусть лежит. Детям. Когда вырастут – отдашь. Обещаешь?
— Обещаю, – сказал Фёдор. – Клянусь.
Они обнялись. Сергей поверил. Он всегда верил брату, потому что не мог представить, что родная кровь способна на подлость.
Фёдор уехал. Всю дорогу он думал о золоте. «Сергей всё равно умрёт, – рассуждал он. – А золото пропадёт. Детям оно зачем? Они маленькие, не поймут. А я – взрослый человек. Я лучше распоряжусь». К вечеру он уже знал, что сделает.
Сергей таял на глазах. Он почти не вставал с кровати, только изредка просил сына поднять подушку, чтобы было выше. Кашель мучил его по ночам – глухой, надрывный, с кровью. Надя приходила иногда, поила его отварами трав, ставила горчичники, делала компрессы. Бесполезно.
Сашка подходил к отцу каждый вечер. Сергей гладил его по голове костлявой рукой и шептал:
— Сынок, ты теперь за старшего. Береги Ленку. Слушайся дядю Фёдора – он обещал вас не бросать. А золото... золото он вам отдаст, когда вырастете. Я ему доверил.
— Папа, а почему ты не можешь сам отдать? – спрашивал Сашка, хотя уже знал ответ.
— Потому что я ухожу, сынок. К маме. А вы остаётесь. Но я вас не оставлю – я за вами с небес буду смотреть.
Сашка плакал, уткнувшись в отцовскую грудь. Сергей гладил его по волосам и тоже плакал – тихо, чтобы не напугать сына.
За день до смерти Сергей позвал Надю.
— Надя, – сказал он, – спасибо тебе за всё. Присмотри за ними, пока я... пока я живой. А Фёдор потом заберет детей… когда меня не станет. Он обещал.
— Дай-то Бог, – ответила Надя, хотя в душе сомневалась. Фёдор не вызывал у неё доверия, но спорить с умирающим она не стала.
Сергей умер тихо, во сне. Надя утром принесла чай, а он уже холодный. Она закричала на всю деревню. Прибежали соседи, Сашка проснулся от крика, выскочил в горницу – увидел отца с закрытыми глазами и побелел. Ленка ещё спала, её не будили.
Похоронили Сергея на деревенском кладбище, рядом с Людмилой. Могила была на пригорке, откуда виден лес. Надя заказала деревянный крест, сама выкрасила в серый цвет. Сашка стоял у гроба, не плакал – только губы дрожали. Ленку не взяли – мала ещё, сказали, испугается.
Фёдор был, конечно, на похоронах. Стоял в чёрном костюме, лицо серьёзное, но в глазах – непонятное. Он подошёл к гробу, перекрестился, поцеловал брата в лоб. Потом обернулся к Наде и Сашке и сказал громко, чтобы все слышали:
— Не бойтесь. Я обещал Сергею – детей не брошу. Заберу их к себе. Будут жить как родные.
Надя вздохнула с облегчением. Сашка тоже поверил – дядя говорил так уверенно, так твёрдо. Он не знал, что у Фёдора уже созрел другой план.
Через несколько дней после похорон Фёдор приехал к Наде. Она жила в своей избе, дети – у неё. Фёдор вошёл, огляделся.
— Надя, – сказал он, – я думал, думал. Не могу я детей забрать. У меня квартира в городе – две комнаты. Мы же чаще там живем, чем в деревне. Зинаида против. Димка тоже не хочет. Они чужие для них. Не получится.
— Как же так? – Надя побледнела. – Ты же Сергею обещал!
— Обещал, да. – Фёдор развёл руками. – Но обещания – они не всегда выполнимы. Ты женщина добрая, детей любишь. Пусть у тебя живут. А я буду помогать – деньгами, продуктами. Дом Сергея я оформлю на детей, как положено. А там… живите где живёте — то ли у тебя, то ли— там.
— А золото? – спросил Сашка, который стоял в дверях и слушал. – Папа говорил, что золото для нас. И что дядя Фёдор его сохранит.
Фёдор усмехнулся – но усмешка была натянутая, фальшивая.
— Золото? – переспросил он. – Какое золото, малой? Не было никакого золота. Отец тебе сказки рассказывал. Он любил придумывать – и про леших, и про русалок, и про клады. Вот и этот клад выдумал, чтобы вас утешить. А по правде – там всегда мусор был. Я сам видел. Вчера в подпол заглянул – одни безделушки. Никакого золота.
Сашка растерялся. Он был ещё мал – всего шесть лет. И он помнил, что отец действительно любил сказки. Помнил, как тот рассказывал про домового, который живёт за печкой, про кикимору болотную. Может, и про клад – тоже сказка? Но ведь он видел своими глазами! Или ему показалось?
— Я видел! – крикнул Сашка. – Там были монеты! И серьги! И крест!
— Привиделось тебе, малой, – Фёдор положил руку ему на плечо, делая доброе лицо. – Маленький был, вот и почудилось. Отец говорил – золото, а ты поверил. Не было ничего. Забудь.
Надя стояла молча, смотрела на Фёдора. Она не знала, верить ему или нет. Но спорить не стала – сил не было. Да и какой смысл? Фёдор – человек с деньгами и связями, а она – бедная деревенская баба, да и не видела она никакого золота своими глазами.
— Ладно, Фёдор, – сказала она. – Как скажешь. Будем жить как живётся. А сундук тот… пусть у меня стоит – память детям отцовская.
— Сундук твой, – ответил Фёдор. – Забирай.
И ушёл.
Сашка долго не мог уснуть в ту ночь. Он лежал на кровати в теть Надиной избе, смотрел в потолок и думал. Может, и правда – не было золота? Может, отец просто хотел их порадовать, рассказал красивую сказку? А дядя Фёдор – взрослый, он не стал бы врать. Так Сашка убеждал себя, но в глубине души оставался червячок сомнения.
И Фёдор в ту же ночь не спал. Он дождался, пока в деревне погаснут огни, сел в машину и поехал к дому Сергея. Ключи у него были – он взял их после похорон, сказав, что нужно «порядок навести»….
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подписаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.