Пафнутий, сидя в своём любимом углу за холодильником, слушал, как Анна Петровна снова торопилась и чуть не пролила молоко.
– Скрип-скрип, – проворчал он привычно, предупреждая половицу под её ногой, чтобы та «случайно» слегка поддалась и заставила хозяйку быть осторожнее.
В тот же момент Тимофей, лежа на пуфике, устало мурлыкал под рукой Павла Степановича, который его гладил, просматривая газету.
– Брррр-муррр, – монотонно выдавал кот, чувствуя, что сегодня его мурлыкание особенно механическое и без души.
Они встретились взглядами через комнату. В глазах у обоих читалась одна и та же мысль: «Надоело».
– Слушай, Тимофей, – первым нарушил тишину Пафнутий, почесав бороду. – Я устал. Вечно ворчать, половицы скрипеть, вещи прятать… Даже пошутить страшно – хозяйка сейчас вся в заботах, а хозяин – в цифрах. Скучища.
– А я, – вздохнул Тимофей, перевернувшись на другой бок, – устал быть декорацией. Мурлыкать, тереться, требовать еды… Хочется какого-то… смысла. Чтобы от меня был толк, а не только фоновая вибрация.
Пафнутий встал, прошелся по плинтусу.
– Давай поменяемся? На день. Ты будешь делать мою работу, я – твою. Посмотрим, чья жизнь «скучнее».
Идея показалась Тимофею заманчивой. Всё-таки скрипеть – это солидно, это власть над домом! И Они ударили по лапам.
Первым делом Тимофей приступил к обязанностям домового. Нужно было предупредить Анну Петровну, что она забыла выключить свет в ванной. Кот сосредоточился, встал на ту самую половицу и попытался издать предупреждающий скрип. Из его глотки вырвалось нечто среднее между мяуканьем и скрипом табуретки:
– Мяу-у-у… скрииип? – звук был такой жалкий и неуверенный, что Анна Петровна лишь обернулась и сказала: «Тимоша, что ты там пищишь? Горшок, что ли, пора менять?».
М-да…..Провал.
Но Тимофей не сдался. Он решил «спрятать» ключи от машины Павла Степановича, чтобы тот не поехал на встречу в плохом настроении (Пафнутий часто так делал). Кот схватил ключи зубами и потащил. Вместо того чтобы аккуратно положить их под диванную подушку, он уронил их в свою же миску с водой. Звон был оглушительный. Павел Степанович нашёл ключи мокрыми и в кошачьей миске и решил, что это новое кошачье баловство. «Тимофей! Опять хулиганишь!» – строго сказал он. Тимофей обиженно ушёл под стол.
Пафнутий, тем временем, осваивал кошачьи премудрости. Первым делом нужно было встретить хозяйку с работы и выразить радость. Он материализовался у порога в виде тёплого сквознячка, но, вспомнив о роли, решил проявить физически. Когда Анна Петровна открыла дверь, Пафнутий, изо всех сил стараясь, начал… тереться о её ногу. Но будучи существом плотным и бородатым, это больше походило на то, что к ней привязалась мохнатая, невидимая щётка. Анна Петровна вскрикнула: «Ой! Что это? Судорога что ли?» – и стала трясти ногой.
Пафнутий отпрянул, смущённый. Нужно было мурлыкать. Он собрался с духом и издал низкое, гулкое, очень похожее на работу старого мотора: «МММММРРРРРРРР». Это было настолько громко и непохоже на кота, что Павел Степанович из кабинета крикнул: «Анна, у нас что, водонагреватель снова гудит? Вызови мастера!».
Дальше – хуже. Пафнутий решил «потребовать» ужин. Он уселся возле холодильника и попытался выразительно посмотреть на Анну Петровну, как это делал Тимофей. Но взгляд у него был не кошачий-просящий, а домовой-оценивающий. Хозяйка, почувствовав на себе этот тяжёлый, изучающий взгляд, нервно спросила: «Паша, кажется, у меня голова кружится… Мне мерещится, что холодильник на меня смотрит осуждающе». Пафнутий пришлось срочно ретироваться.
К полудню в доме царил лёгкий хаос и всеобщее недоумение.
Тимофей пытался «настроить» скрип ступеньки на лестнице, мяукая на разных тонах, чем привлёк внимание Павла Степановича, который начал искать спрятавшуюся игрушку с пищалкой.
Пафнутий, пытаясь улечься на коленях у хозяина и мурлыкать, создавал такое мощное вибрирующее поле, что газета в руках у Павла Степановича дрожала, а чай в кружке покрывался рябью. Хозяин списывал это на проблемы с давлением.
• Попытка Тимофея «охранить» сон Анны Петровны (взгромоздиться на спинку дивана и бдительно смотреть в одну точку) закончилась тем, что он сам уснул и упал ей на голову.
• Пафнутий, в кошачьей роли, попытался поиграть с бантиком. Его попытки поймать невидимый для людей предмет выглядели со стороны как странные прыжки и кульбиты пустого угла, что сильно встревожило обоих хозяев.
К вечеру оба «профессионала» были на грани нервного срыва. Они встретились на кухне, у миски Тимофея, которую Пафнутий, по старой памяти, попытался «наполнить» доброй энергией, но вместо этого сделал воду в ней слегка тёплой (что кот ненавидел).
– Всё, – проскрипел Пафнутий, едва не плача. – Хватит. Я не могу. Мурлыкать – это сложно! Это надо быть… мягким! И пушистым! А я – сплошная ответственность и скрип!
– И я, – жалобно мяукнул Тимофей, – не могу! Скрипеть – это ответственно! Нужно знать, когда и как! А я только мяу и мурлык! Я устал думать за весь дом!
В этот момент в кухню вошла Анна Петровна. Она выглядела уставшей и озадаченной.
– Знаешь, Паша, – сказала она мужу, который вошёл следом. – Что-то сегодня дом странный. То скрипит как-то жалобно, то гудит, то в углу прыгает невидимое… И Тимофей весь день какой-то озабоченный, не мурлыкает даже. Может, погода?
– Да, – согласился Павел Степанович, гладя кота, который наконец-то мурлыкал, как миленький, от облегчения. – Что-то атмосферное. Завтра пройдёт.
Пафнутий, стоя за холодильником, тяжело вздохнул. И этот вздох был не ворчанием, а смирением. Он мягко, любовно скрипнул половицей под ногами Анны Петровны, направляя её к креслу – «садись, отдохни». Та, садясь, улыбнулась: «Ох, и правда, устала». А Тимофей, запрыгнув ей на колени, завёл своё, настоящее, бархатное мурлыкание.
Обмен обязанностями был официально расторгнут молчаливым согласием. Никто больше не говорил о скуке своей работы. Потому что каждый понял главное: ворчание – это язык заботы, который понимает дом. А мурлыкание – это язык любви, который понимает сердце. И эти языки не взаимозаменяемы. Они дополняют друг друга. Как Пафнутий и Тимофей. Как скрип половиц и тёплый бок на коленях. Как домовой и кот в доме Свешниковых, которые наконец-то оценили труд друг друга. Хотя бы потому, что попробовали его на своей, так сказать, шкуре.
вот)))) а я всегда говорила - прежде чем оценить работу другого - попробуй сделать эту работу сам.
Спасибо, что дочитали.