Она расшатывает. В ней появляется возможность, которую раньше нельзя было допустить. И вместе с ней — риск потерять. Если может стать лучше, значит можно снова разрушить. И поднимается тревога. Не от плохого. От хорошего, которое может не удержаться. Надежда открывает зависимость. А зависимость делает объект значимым. И здесь хочется остановиться. Не верить. Не идти дальше. Чтобы не переживать потерю. И поэтому надежда тревожит сильнее, чем безнадёжность. В безнадёжности всё известно. А здесь — слишком много того, что может появиться. И исчезнуть. ©Элеонора Красилова • TG ©Элеонора Красилова • MAX
Надежда не успокаивает.
Она расшатывает.
В ней появляется возможность,
которую раньше нельзя было допустить.
И вместе с ней — риск потерять.
Если может стать лучше,
значит можно снова разрушить.
И поднимается тревога.
Не от плохого.
От хорошего, которое может не удержаться.
Надежда открывает зависимость.
А зависимость делает объект значимым.
И здесь хочется остановиться.
Не верить.
Не идти дальше.
Чтобы не переживать потерю.
И поэтому надежда тревожит сильнее, чем безнадёжность.
В безнадёжности всё известно.
А здесь — слишком много того, что может появиться.
И исчезнуть.
