— Матвей Ильич, ну это же не собака, это настоящий медведь! — Инна брезгливо отдернула край светлого кашемирового пальто, стараясь не прислоняться к деревянному косяку. — От него псиной на всю комнату тянет. Вы бы хоть проветривали иногда.
Молодая женщина стояла посреди небольшой деревенской кухни, скрестив руки на груди. Воздух здесь был густым, пропитанным ароматом сушеного чабреца, горячих дров и крепкой чайной заварки.
В углу, на старом лоскутном коврике, тяжело вздохнул огромный алабай. Пес приоткрыл один желтоватый глаз, внимательно посмотрел на незваную гостью и снова положил массивную голову на вытянутые лапы.
— Буран у себя дома, Инночка, — спокойно ответил Матвей Ильич, переливая кипяток из старого металлического чайника в заварочный фарфоровый чайничек с отбитым носиком. — На улице минус двадцать. Не хватало еще, чтобы он на морозе ночевал.
— Да хоть минус сорок! — голос невестки сорвался на визг. Она резко повернулась к мужу, который всё это время неловко переминался у порога. — Паша, ну ты же обещал! Скажи отцу! Мы не для того ехали по этим ухабам три часа, чтобы обсуждать собачьи удобства.
Павел виновато кашлянул. Он снял шапку, покрутил ее в руках, старательно избегая прямого взгляда отца.
— Бать, ну правда… — пробормотал он, глядя куда-то в район печной заслонки. — Мы же всё еще месяц назад обсудили. Завтра риелтор приедет смотреть участок. Место тут козырное, лес рядом. Земля стоит хороших денег. Мы тебе шикарную студию в городе присмотрели. Первый этаж, супермаркет в соседнем доме, отопление центральное. Не надо будет с дровами возиться.
Матвей Ильич медленно поставил чайник на плиту. Звон металла о чугунную поверхность показался неестественно громким. Старик вытер узловатые, покрытые сеткой вен руки о льняное полотенце.
— А Бурана куда? В вашу шикарную студию на первом этаже? — прищурился пенсионер.
Инна раздраженно цокнула языком, закатив глаза.
— Да сдался вам этот монстр! Отдадим куда-нибудь на охрану базы. Или в приют. Там таких любят. Матвей Ильич, ну будьте вы благоразумны. Вы же еле ходите уже! Вам за здоровьем следить надо каждый день, лекарства принимать по расписанию, а вы тут с этим чудовищем возитесь!
Алабай тихо заворчал, словно понимая, что речь идет о нем. Матвей Ильич опустился на табуретку, пододвинул к себе кружку с горячим чаем. От напитка поднимался густой пар.
Старик прекрасно помнил тот промозглый ноябрьский день, когда нашел Бурана. Пенсионер пошел в лес за поздней клюквой, а наткнулся на привязанную к толстой сосне собаку. Кто-то из дачников просто бросил животное в беде перед отъездом в город. Пес был истощен до крайности, едва дышал и даже не пытался скулить — просто смотрел в серое осеннее небо.
Матвей Ильич тогда полночи тащил его на себе, соорудив волокуши из старых веток. Потом месяц отпаивал теплым бульоном из шприца, тратил половину своей скромной пенсии на витамины и нужные средства. И Буран выжил. Теперь это был не просто пес. Это был единственный живой собеседник в пустом доме, из которого давно ушла из жизни жена Матвея Ильича.
— Значит так, молодежь, — тихо, но твердо произнес старик. — Дом этот мы с матерью строили своими руками. Каждое бревнышко тут помню. Никакому риелтору я его показывать не буду. И в город ваш бетонный не поеду. А Буран останется здесь, пока я дышу.
Инна всплеснула руками. Ее лицо пошло красными пятнами от возмущения.
— Паша! Ты слышишь?! Я тебе говорила, что это бесполезно! Упрямство чистой воды!
Павел попытался обнять жену за плечи, но та резко отстранилась.
— Не трогай меня! — выпалила она. — Я не собираюсь тратить свои выходные на эти препирательства. И сидеть в этой лачуге тоже не буду. У меня завтра важная встреча в городе, мне подготовиться надо.
Она схватила со стола ключи от своего дорогого кроссовера.
— Иннусь, ну подожди, куда ты на ночь глядя? — засуетился Павел. — Метель начинается, вон как за окном завывает. Поехали завтра вместе на моей машине, как и планировали.
— Я поеду сейчас! — отрезала невестка, плотно застегивая пальто. — А ты оставайся тут со своим отцом и его блохастым другом. Разбирайтесь сами. Если к утру не подпишете бумаги — можешь вообще домой не возвращаться!
Хлопнула тяжелая входная дверь. В сенях застучали каблучки. Через пару минут во дворе взревел мощный двигатель внедорожника. Фары мазнули по замерзшим окнам, и машина скрылась в сгущающихся сумерках.
Матвей Ильич молча пододвинул сыну вторую кружку с чаем.
— Садись, Паш. Пей. На улице и впрямь погода портится.
Павел тяжело опустился на стул, обхватив голову руками. Ветер за окном набирал силу. Старые деревянные рамы жалобно поскрипывали под напором ледяных порывов. Снег мелким крошевом сек по стеклу.
Тем временем Инна уверенно вела машину по узкой проселочной дороге. В салоне играла тихая музыка, работал мощный обогрев. Женщина злилась. Ее раздражал упрямый свекор, раздражала нерешительность мужа, раздражал этот навязчивый запах сушеных трав, который, казалось, въелся прямо в волосы.
Она включила навигатор. Экран телефона приветливо светился, прокладывая короткий маршрут до трассы.
«Через пятьсот метров поверните направо», — сообщил электронный голос.
Инна послушно крутанула руль. Она не учла лишь одного: навигатор повел ее старой летней просекой, которую зимой никогда не чистили тракторы.
Метель усиливалась с каждой минутой. Белая пелена стала настолько плотной, что свет мощных фар просто тонул в ней, отражаясь слепящей стеной. Дворники уже не справлялись с налипающим мокрым снегом. Дорога превратилась в сплошное белое месиво.
Внезапно машину сильно тряхнуло. Руль вырвало из рук, Инна инстинктивно нажала на тормоз. Тяжелый кроссовер повело юзом по обледенелой колее. Женщина вцепилась в сиденье, когда автомобиль с глухим хрустом сполз с насыпи и накренился на правый бок, зарывшись носом в глубокий сугроб.
Двигатель чихнул и заглох. Наступила пугающая тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра снаружи.
Инна дрожащими руками нащупала кнопку запуска двигателя. Стартер натужно зажужжал, но мотор не схватывал. Попытка за попыткой — всё впустую. Выхлопная труба плотно забилась мокрым снегом.
Она схватила телефон. Глаза бегали по экрану: «Нет сети».
Сердце зашлось от страха. Она одна, в лесу, на забытой проселочной дороге. Снег за окном падал сплошной стеной, быстро заметая следы автомобиля. Температура в салоне начала стремительно падать. Кашемировое пальто, рассчитанное на короткие перебежки от офиса до парковки, совершенно не грело. Тонкие кожаные сапожки уже через десять минут перестали спасать от холода.
Инна попыталась открыть дверь, но та уперлась в жесткий снежный наст. Женщина навалилась всем весом, толкнула плечом — бесполезно. Она оказалась запертой в ледяной ловушке.
— Паша… — прошептала она, глядя на темный экран смартфона. Дыхание превращалось в белые облачка пара. Пальцы начали неметь. Пронизывающая стужа пробиралась к самым костям.
Прошло полчаса. Затем час. Инна свернулась в комочек на водительском сиденье, натянув воротник пальто до самого носа. Зуб на зуб не попадал. Страх сковал сознание. Неужели всё так нелепо закончится? В двадцати километрах от теплого города, в этой снежной пустыне.
В доме Матвея Ильича было тепло. Печь ровно гудела, отдавая жар кирпичным бокам. Павел дремал за столом, положив голову на сложенные руки.
Старик сидел у окна и вглядывался в непроглядную темень. Вдруг Буран, мирно спавший в углу, резко поднял голову. Пес повел носом, навострил уши и издал низкий звук. Он подошел к входной двери и начал настойчиво скрести деревянную обшивку тяжелой лапой.
— Чего тебе, дружище? — тихо спросил Матвей Ильич. — На улицу хочешь? Там же буран настоящий, прямо как твое имя.
Но собака не унималась. Алабай заскулил, оглядываясь на хозяина, потом снова бросился к двери, толкая ее носом. Шерсть на его загривке встала дыбом.
Матвей Ильич нахмурился. Он знал эту собаку слишком хорошо. Буран никогда не суетился просто так. Старик перевел взгляд на дремлющего сына, потом на настенные часы. Инна уехала полтора часа назад. До города ехать от силы минут сорок. Если бы она добралась, то обязательно бы позвонила Павлу.
Но телефон сына молчал.
Старик решительно поднялся. Он натянул толстый свитер, влез в старые растоптанные валенки, накинул на плечи тяжелый овчинный тулуп и взял с полки мощный ручной фонарь.
— Паш! — старик потряс сына за плечо. — Вставай.
— А? Что случилось? — Павел сонно заморгал.
— Инна не звонила?
— Нет… — Павел проверил телефон. — Вне зоны действия. Наверное, телефон сел.
— Одевайся быстро. Буран что-то чует. Неспокойно мне.
Они вышли на крыльцо. Ледяной ветер моментально обжег лица снегом. Видимость была не больше пяти метров. Буран сразу взял след. Он опустил массивную голову к земле и уверенно потянул хозяина за поводок в сторону старой просеки.
— Бать, куда мы идем? — кричал Павел сквозь завывания ветра, проваливаясь в сугробы по колено. — Она же на трассу ушла!
— Собаке виднее! — крикнул в ответ Матвей Ильич, крепче сжимая фонарь. — Не спорь, шагай след в след!
Буран уверенно пробирался сквозь метель. Его мощные лапы легко раскидывали снег. Он шел по одному ему понятному следу, периодически останавливаясь, чтобы принюхаться к стылому воздуху.
Через два километра тяжелого пути луч фонаря выхватил из темноты странный холм на краю оврага. Буран рванул вперед с такой силой, что Матвей Ильич едва удержал поводок. Пес подбежал к заметенной машине и начал яростно рыть снег передними лапами, раскидывая белые комья в стороны.
— Инна! — истошно завопил Павел, кидаясь к автомобилю.
Они вдвоем еле откопали заблокированную дверь. Павел с трудом потянул ручку на себя. В салоне было темно и холодно, как в погребе. На водительском сиденье, скрючившись и почти не шевелясь, лежала Инна. Ее губы посинели, а глаза были полузакрыты.
Буран, не дожидаясь команды, протиснулся в салон. Огромный пес положил тяжелую морду прямо на колени женщине, обдавая ее лицо горячим дыханием. Он тихо заскулил и начал активно вылизывать ее ледяные руки.
— Инночка, родная, открой глаза! — Павел тряс жену за плечи.
Женщина с трудом приподняла веки. Ее взгляд сфокусировался на лохматой морде алабая. Пес прижался всем своим огромным телом к ее груди, пытаясь поделиться теплом.
— Буран… — едва слышно прошептала она непослушными губами.
— Давай, дочка, вставай, — Матвей Ильич подхватил невестку под руку. — Опирайся на собаку. Он крепкий, выдержит. Идти надо, замерзнешь совсем.
Обратный путь показался вечностью. Инна едва переставляла ноги. Ветер сбивал с ног. Буран шел вплотную к женщине, подставляя свой широкий мохнатый бок, укрывая ее от самых сильных порывов ветра и помогая удерживать равновесие. Он ни разу не отвлекся, не зарычал, только тяжело сопел, выполняя свою работу.
Когда они наконец ввалились в жарко натопленный дом, Инна буквально рухнула на деревянную скамью. Ее колотило. Павел растирал ей руки жестким полотенцем, а Матвей Ильич щедро наливал в кружку обжигающий малиновый отвар.
Буран уселся рядом со скамьей. Пес отряхнулся от налипшего снега, внимательно посмотрел на спасенную женщину и тихонько ткнулся носом в ее заледеневшую ладонь.
Инна медленно подняла дрожащую руку и неуверенно опустила ее на лохматую голову собаки. Ее пальцы зарылись в густую шерсть. Алабай прикрыл глаза.
По щекам женщины скатились слезы. Она всхлипнула, потом еще раз, закрыв лицо ладонями.
— Простите меня… — ее голос сорвался на тихий шепот. — Матвей Ильич… Паша… Простите. Я ведь такая глупая. Какая же я глупая.
Старик ничего не ответил. Он молча пододвинул к ней кружку с горячим напитком.
— Пей давай. Согреваться надо. А разговоры потом говорить будем.
Остаток ночи прошел в тишине. Инна пила чай небольшими глотками, глядя на танцующие блики пламени в печи. Буран спал у ее ног, положив тяжелую лапу прямо поверх ее туфель. Женщина боялась даже пошевелиться, чтобы не потревожить его сон.
Утром, когда метель стихла, а бледное солнце осветило заснеженный двор, во дворе засигналил внедорожник. Это приехал риелтор, тот самый, что должен был оценивать участок. Молодой парень в модной куртке бодро поднялся на крыльцо и постучал в дверь.
Инна открыла ему сама. Она была одета в старую вязаную кофту свекра, поверх которой накинула шерстяной платок. Выглядела она бледной, но взгляд был абсолютно ясным.
— Доброе утро! Я по поводу оценки участка! — улыбнулся парень, доставая планшет. — Хозяева дома? Мы с Павлом договаривались.
Инна посмотрела на него, затем обернулась. В глубине коридора стоял Матвей Ильич, придерживая за ошейник огромного, спокойного алабая.
— Вы ошиблись адресом, — твердо произнесла женщина, глядя прямо в глаза риелтору. — Этот дом не продается. Ни сейчас, ни когда-либо. Всего доброго.
Она плотно закрыла дверь, отрезая холодный уличный воздух от теплой прихожей. Повернулась к мужу и свекру. Павел удивленно хлопал глазами, не понимая, что происходит. Матвей Ильич едва заметно усмехнулся.
— Матвей Ильич, — Инна подошла к старику и впервые за всё время посмотрела на него без привычного высокомерия. — Если вы не против… мы с Пашей на следующие выходные приедем снег чистить. Крышу надо бы подлатать, я видела, там шифер отошел. И… какой корм Буран предпочитает? Я привезу из города. Самый лучший.
Алабай лениво зевнул, обнажив белые клыки, и подошел к Инне. Пес ткнулся носом ей в ладонь, требуя продолжения вчерашней ласки. Женщина присела на корточки и крепко обняла огромного пса за мохнатую шею.
Спасибо за ваши СТЭЛЛЫ, лайки, комментарии и донаты. Всего вам доброго! Будем рады новым подписчикам!