Вы когда-нибудь задумывались, каково это — получить Ленинскую премию по литературе, не имея к литературе никакого отношения? А вот Леонид Ильич Брежнев знал. И даже не одну. Три его «мемуарные» книги — «Малая земля», «Возрождение» и «Целина» — разлетались миллионными тиражами, их заучивали на партсобраниях, а их автор получил высшую награду страны. И всё это при том, что сам Брежнев, скорее всего, не написал в этих книгах ни одного предложения.
Давайте разбираться, как генсек, который с трудом составлял доклады для Политбюро, вдруг превратился в «писателя». И зачем ему всё это было нужно.
От Днепродзержинска до «литературного Олимпа».
Начнём с того, что Брежнев никогда не был интеллектуалом. Современники описывали его как человека, который «любил охоту, женщин и машины», но к чтению и писательству относился без особого трепета. Его доклады писали спичрайтеры, его речи заучивали помощники. Но в 1970-е годы, когда культ личности генсека достиг пика, кому-то в его окружении пришла в голову гениальная идея: а что, если Леонид Ильич тоже напишет мемуары? Не хуже, чем у Жукова или Рокоссовского.
Первой ласточкой стала «Малая земля» — книга о героической обороне плацдарма под Новороссийском, где Брежнев в годы войны служил начальником политотдела. Вышла она в 1978 году, и это был, скажем так, коллективный труд.
Литературные негры: кто на самом деле писал бестселлеры.
К тому времени в советской литературе уже был хорошо отлажен механизм «литературной поддержки» высокопоставленных чиновников. Брежневу приставили целую команду профессиональных журналистов и писателей. Главным «литературным негром» стал Аркадий Сахнин — известный публицист, автор очерков о войне и труде. Позже к нему присоединились другие.
Как это работало? Сахнин и его коллеги собирали архивные документы, брали интервью у ветеранов, писали черновики, а потом приносили готовые главы Брежневу. Генсек, как рассказывают очевидцы, делал вид, что читает, иногда просил «побольше природы» или «поменьше цифр», кое-где правил отдельные фразы. Но основной объём текста — не его.
Однажды, когда Сахнин принёс очередной фрагмент, Брежнев спросил: «Аркадий, а ты уверен, что я это мог написать?». «Леонид Ильич, — ответил литературный негр, — вы это не только могли, вы это должны были написать. Для истории».
Книги выходили под фамилией Брежнева, но ни для кого в верхах не было секретом, кто настоящий автор. Парадокс: все делали вид, что верят, а Брежнев — что он пишет сам.
Ленинская премия как политический жест.
В 1979 году «Малую землю» выдвинули на Ленинскую премию по литературе. Для сравнения: эту же премию в разное время получали Михаил Шолохов, Александр Твардовский, Константин Симонов — люди, чьи заслуги перед литературой были бесспорны. И вот в этот ряд поставили Брежнева.
Что интересно: сам Ленинградский университет, где учился Брежнев, в 1978 году присвоил ему звание почётного доктора наук. Без защиты диссертации. Просто «за совокупность заслуг». Логика была простая: если ты генсек, то ты автоматически талантлив во всём.
Вручение премии состоялось в Кремле. Брежнев, принимая награду, сказал: «Это высокая оценка моих скромных трудов». Зал аплодировал стоя. Никто не улыбнулся. Даже те, кто знал правду. Потому что в Советском Союзе правда была не тем, что есть, а тем, что говорят сверху.
«Поцелуйная эпидемия»: ритуал, который высмеял весь мир.
Но вернёмся к Брежневу. Помимо литературных «успехов», он вошёл в историю ещё одним странным ритуалом — троекратными поцелуями с лидерами социалистических стран.
В 1979 году в Берлине, во время празднования 30-летия ГДР, Брежнев публично расцеловался с Эрихом Хонеккером. Мужчины обнимались, троекратно целовались в губы, и это транслировали на весь мир. Западные карикатуристы сразу изобразили генсеков влюблённой парой. Но для советского блока это был серьёзный политический жест: «мы братья навек».
Традицию подхватили. Брежнев целовался с Густавом Гусаком (Чехословакия), с Яношем Кадаром (Венгрия), с Тодором Живковым (Болгария), с Николае Чаушеску (Румыния). Последний, кстати, был не в восторге, но терпел.
По воспоминаниям помощников, Брежнев репетировал эти поцелуи перед зеркалом. Ему было неловко, но он понимал: от этого зависит «единство социалистического лагеря». А ещё — его личный образ. Он должен был быть не просто вождём, а «родным дедушкой» для всех братских народов.
Самое смешное: когда в 1980-е годы пошли разговоры о «застое», западные журналисты вспоминали именно эти поцелуи как символ эпохи — фальшивые, вымученные, нелепые. А советские анекдоты добавляли: «Почему Брежнев целуется три раза? Чтобы не забыть, с кем и зачем».
Крах мифа: перестройка и разоблачение.
В 1988 году, уже после смерти Брежнева и прихода Горбачёва, в советской прессе впервые открыто заговорили о «литературной деятельности» генсека. Журналисты и писатели начали публиковать воспоминания о том, как на самом деле писались «Малая земля» и «Целина». Аркадий Сахнин, к тому моменту уже пожилой человек, дал несколько интервью, где рассказал о своей работе «литературным негром». Он не жаловался, скорее, констатировал факт: «Это была моя работа. Партия сказала — я сделал».
Ленинскую премию у Брежнева, конечно, не отобрали. Это было бы слишком радикально. Но сам факт обсуждения плагиата стал одним из маркеров перестройки — когда рушились старые табу.
Сегодня «Малую землю» и другие книги Брежнева можно найти в букинистических магазинах за копейки. Их никто не переиздаёт, потому что нет спроса. Литературная ценность этих текстов, по признанию критиков, близка к нулю. А историческая — другая. Это документ эпохи, когда ложь была государственной политикой, а культ личности измерялся не только портретами на стенах, но и Ленинскими премиями в кармане.
Что мы выносим из этой истории?
Брежнев не был злым гением. Он был продуктом системы, которая требовала от него быть идеальным. Идеальным во всём: в политике, в военном деле, в литературе. Когда у него не хватало способностей, система подставляла плечо — в виде Сахнина и других «литературных негров». Когда не хватало харизмы — приходилось целоваться с Хонеккером.
Это не оправдание. Это просто диагноз.
Парадокс в том, что сам Брежнев, возможно, и не хотел всей этой славы. Ему нравилась охота, нравились автомобили, нравилось чувствовать себя «первым среди равных». Но его загнали в образ, из которого нельзя было выйти. И этот образ в итоге разрушил всё, что он строил.
Так что, когда в следующий раз увидите фото целующегося Брежнева или услышите про «Малую землю», вспомните: за этим стояли не гениальность и не страсть, а страх. Страх показаться слабым. Страх, что его разоблачат. Страх, что он на самом деле — не писатель и не герой, а обычный человек, который просто оказался в нужное время в нужном месте.
И это, пожалуй, самая человечная деталь во всей этой громкой истории.
А вы знали, что у Брежнева были «литературные рабы»? И как вам эта традиция целоваться с вождями? Пишите в комментариях.