Предыдущая часть:
Ситуация принимала крайне опасный, почти катастрофический оборот. Кирилл Викторович не стал терять ни секунды и, не задавая лишних вопросов, нажал кнопку селектора на своём столе.
— Начальника службы безопасности ко мне, — приказал он жёстким, ледяным тоном. — Немедленно, без доклада.
Уже через несколько минут дверь кабинета открылась, и вошёл коренастый мужчина с цепким, внимательным взглядом и короткой стрижкой, в котором сразу угадывался профессионал высокого класса. Выслушав краткий доклад директора, он кивнул и тут же приступил к действиям.
За Алисой установили круглосуточное тотальное скрытое наблюдение: камеры в её кабинете, прослушка мобильного и рабочего телефонов, анализ каждого нажатия клавиши на её компьютере. Опасения Веры подтвердились в полной мере, и это осознание не принесло ей облегчения, а лишь добавило тяжести на сердце.
Алиса оказалась высококлассной мошенницей, прошедшей специальную подготовку. Она виртуозно подделывала финансовые документы, меняла реквизиты получателей в платёжных поручениях, подделывала электронные подписи и готовила пакетный перевод сотен миллионов рублей, который должен был состояться в конце недели — в пятницу, когда контроль со стороны службы безопасности обычно ослабевает.
— Мы возьмем её с поличным прямо в момент нажатия кнопки перевода, — сказал Кирилл, просматривая отчёты безопасников, разложенные на его огромном столе. Его голос был спокоен, но в нём чувствовалась сталь. — А вашего мужа мои ребята возьмут в аэропорту, когда он приедет с билетами на руках. Капкан захлопывается, Вера. Ещё пара дней — и вы будете полностью свободны от этого человека.
Она слабо, едва заметно улыбнулась в ответ, но улыбка вышла грустной и вымученной. Ей казалось, что победа была уже близка, что ещё немного — и этот кошмар наконец закончится. Но судьба, как часто бывает, приготовила для неё очередное испытание, о котором она даже не догадывалась.
В среду вечером, когда Вера мыла посуду на тесной, заставленной старой мебелью кухне, раздался телефонный звонок со старого деревенского номера, который она знала наизусть с детства. Это звонила соседка её старенькой тёти Нины Савельевны, добрейшая женщина, которая всегда помогала тёте по хозяйству.
— Верочка, беда у нас, — голос соседки дрожал от волнения и слёз. — Нина слегла совсем. Сердце прихватило так сильно, что наш фельдшер только руками разводит — говорит, инфаркт обширный, спасать надо срочно. Её в районную больницу забрали, в реанимацию положили. Врач сказал: если срочно операцию в Москве не сделать, шунтирование не провести, то не выживет тётка, сердце остановится. А квот, говорит, ждать месяцами, Нина не дотянет. Платно советуют делать, и деньги нужны очень большие, немалые, Верочка.
Телефон выпал из рук Веры и с глухим стуком упал на пол. Добрая, светлая, бесконечно родная тётя Нина, которая пекла такие вкусные пирожки в её детстве, читала ей сказки на ночь и жалела после каждой ссоры с Борисом. Единственный родной человек, оставшийся у неё на всём белом свете, сейчас умирал в районной больнице без надежды на спасение.
Вера бросилась в гостиную, где Борис сидел за своим ноутбуком, нервно проверяя какие-то билеты на заграничный рейс и что-то печатая на клавиатуре.
— Борис, пожалуйста, — Вера упала перед ним на колени, хватая его за руки и заливаясь горючими, безутешными слезами. — Тётя Нина умирает, у неё инфаркт обширный. Врачи сказали, нужна срочная платная операция в Москве, шунтирование. Дай в долг, пожалуйста, сколько сможешь, я отработаю, всё сделаю, всю жизнь буду тебе должна.
Борис медленно, словно нехотя, повернул к ней голову и посмотрел на неё пустым, равнодушным взглядом. На его лице отразилось откровенное недоумение, которое быстро переросло в презрительную, злую усмешку.
— Совсем что ли с дуба рухнула? — спросил он с издевкой, отталкивая её руки. — Какая операция, о чём ты говоришь? Эта старуха и так уже одной ногой в могиле, пожила своё, хватит. Зачем тратить такие бешеные деньги на помойку?
— Как ты можешь такое говорить? — всхлипывала Вера, пытаясь снова схватить его за рукав рубашки. — Это же моя семья, мой самый родной человек. Она меня вырастила, когда родителей не стало. Без неё я никто.
— Отстань от меня со своей семьёй, — брезгливо оттолкнул её Борис, словно она была чем-то грязным и липким. — Не дам ни копейки, даже не проси. У меня каждый рубль на счету, каждый цент запланирован. Мне самому нужны деньги на развитие бизнеса, у меня такой важный этап впереди, а ты мне тут сопли распускаешь истерикой своей. Иди отсюда, не мешай, и так настроение плохое.
Муж указал ей на дверь, повернулся к ноутбуку и продолжил что-то печатать, полностью игнорируя её присутствие.
Вера смотрела на него сквозь пелену слёз и понимала, что в этом человеке не осталось ничего человеческого. Он копил деньги на побег с Алисой, на новую роскошную жизнь, и ему было абсолютно плевать, что родная тётя его жены умрёт в страшных муках, так и не дождавшись помощи.
Вера выбежала в коридор, оперлась спиной о холодную стену и заплакала от бессилия, от осознания собственной никчёмности и беспомощности. У неё не было ничего — ни денег, ни связей, ни надежды спасти единственного родного человека.
А на следующее утро она пришла в офис бледная, как смерть, с красными, опухшими от слёз глазами. Руки тряслись, под глазами залегли глубокие чёрные круги, а губы были искусанными в кровь. Вера механически, как заведённый робот, возила шваброй по коридору, не видя ничего вокруг. Все мысли были там, в реанимации районной больницы, где на больничной койке угасала жизнь самого дорогого для неё человека.
Кирилл Викторович, проходя мимо по своим делам, заметил её состояние и сразу остановился, нахмурившись. Он посмотрел на неё внимательным, обеспокоенным взглядом, замечая каждую деталь — и дрожащие руки, и покрасневшие глаза, и неестественную бледность.
— Зайдите ко мне, — тихо, но твёрдо сказал он. — Прямо сейчас. В кабинет.
В кабинете директор налил ей воды из графина, заставил сесть в кресло и сам сел напротив, положив руки на подлокотники.
— Что случилось? — спросил он, не сводя с неё глаз. — Муж что-то заподозрил? Угрожал вам?
— Нет, — покачала головой Вера, чувствуя, как слёзы снова подступают к горлу. — Дело не в нём. Совсем другое.
Плотина прорвалась. Вера закрыла лицо руками и рассказала всё про тётю Нину: про инфаркт, про циничный отказ мужа дать деньги, про срочную операцию и про то, что счёт идёт буквально на часы.
— Я не знаю, что делать, Кирилл Викторович, — прошептала она сквозь рыдания. — Я уже на всё готова, хоть душу дьяволу продам. Единственный человек, который меня по-настоящему любил, погибнет только из-за того, что у меня нет денег. А Борис… ему плевать.
Кирилл слушал молча, не перебивая, и его лицо оставалось бесстрастным, как каменная маска. Но в серых глазах происходила какая-то сложная, глубокая работа — они то темнели, то вспыхивали, словно в душе директора боролись противоречивые чувства.
Он молча поднялся, подошёл к своему столу и снял трубку стационарного телефона.
— Соедините меня с кардиологической клиникой, — сказал он в трубку властным, не терпящим возражений тоном. — Да, срочно. И вызовите ко мне начальника транспортного отдела — пусть готовят медицинский вертолёт компании к вылету в течение часа.
Вера подняла голову, не веря своим ушам, и смотрела на него расширенными от изумления глазами.
— Кирилл Викторович, что вы делаете? — спросила она дрожащим голосом.
— Спасаю вашу семью, — ответил он коротко, не глядя на неё, и продолжал отдавать распоряжения в трубку. — Диктуйте адрес районной больницы, где лежит ваша тётя. И фамилию, имя, отчество.
Через два часа над глухой, заснеженной деревней, где прошло детство Веры, завис современный медицинский вертолёт санитарной авиации, принадлежащей корпорации «Белозерцев групп». Нину Савельевну, подключённую к мобильным системам жизнеобеспечения, бережно, словно хрупкую драгоценность, погрузили на борт лучшие столичные реаниматологи, которые прилетели вместе с вертолётом. А уже к вечеру тётя находилась в лучшей кардиологической клинике Москвы, в отдельной палате с самым современным оборудованием. Счёт за сложнейшую операцию по шунтированию, который поверг бы в шок любого обычного человека, Кирилл Викторович оплатил лично, даже не поинтересовавшись суммой и не задав ни единого вопроса.
Операция длилась пять мучительных часов. Вера сидела в приёмной клиники на жёстком пластиковом стуле, сжимая в руках телефон, и молилась всем богам, которых только знала. Когда хирург вышел из операционной, устало снял маску и с едва заметной улыбкой сказал: «Ваша тётя родилась в рубашке, Вера Михайловна. Мы всё сделали, операция прошла успешно. Сердце работает как часы, так что жить она будет ещё долго, сколько положено», — Вера рухнула на колени прямо в больничном коридоре и разрыдалась от облегчения, благодарности и невыносимой боли, которая наконец начала отпускать.
На следующий день, вернувшись на работу, она вошла в кабинет Кирилла Викторовича. Слов для благодарности не находилось — они застревали в горле, комом подкатывали к глазам. Слёзы благодарности душили её, мешая говорить.
— Кирилл Викторович, — прошептала Вера, прижимая руки к груди, — даже не знаю, как вас благодарить. Вы подарили ей жизнь, вы спасли самого дорогого для меня человека. Я ваша должница навсегда, до конца своих дней. Я готова мыть полы в вашем офисе бесплатно, работать за еду, лишь бы отработать каждую копейку.
Кирилл встал из-за стола и медленно, не торопясь, подошёл к ней. Он больше не смотрел на неё как на уборщицу в серой униформе, не видел в ней информатора или пешку в своей корпоративной игре. Он смотрел на неё как на женщину — сильную, смелую, самоотверженную. Бизнесмен медленно поднял руку и осторожно, почти невесомо вытер слезу с её щеки кончиками пальцев.
— Мне не нужно, чтобы вы мыли полы, — сказал он тихо, но так, что каждое слово отдавалось в сердце. — Мне нужно, чтобы вы просто были рядом. Вы вернули мне веру в то, что в этом мире ещё осталась преданность, которая не измеряется деньгами и не продаётся за должности. И уж поверьте, ваш долг давно оплачен вашей смелостью — сто раз оплачен.
Его пальцы задержались на её щеке, тёплые и ласковые, и Вера почувствовала, как по телу разливается тепло, которого она была лишена долгие, мучительные годы. Между ними, в тишине огромного кабинета, где пахло дорогим деревом и кожей, вдруг повисло что-то невероятно хрупкое, трепетное и тёплое — то, чего оба были лишены так долго. То, что не купишь ни за какие деньги.
Но романтическое мгновение прервал резкий, пронзительный писк селектора. Голос начальника службы безопасности прозвучал как выстрел в тишине:
— Кирилл Викторович, Алиса активировала протокол перевода. Вирус запущен в систему, они обходят наши фальшивые защиты. Действуем?
— Пусть обходят, — ответил Белозерцев, и его голос мгновенно стал ледяным, деловым, собранным. — Они думают, что взламывают основной финансовый шлюз, а на самом деле стучатся в изолированную песочницу, которую мы для них подготовили. Как только нажмут кнопку финального подтверждения, берите её. Что там по Тамилину?
— Только что прибыл в терминал аэропорта, — доложил безопасник. — Билеты до Стамбула на два лица, вылет через два часа. Опергруппа уже на позиции, ждёт вашей отмашки.
— Ах ты… — начал было Белозерцев, но вдруг замолчал, прислушиваясь к голосу в наушнике. Его лицо резко изменилось, побледнело. — Вот незадача, — процедил он сквозь зубы, и в его голосе зазвучала тревога.
— Что такое? — спросила Вера, чувствуя, как холодок страха снова пробегает по спине.
— Объект ушёл, — ответил безопасник, и в его голосе слышалось раздражение. — Опергруппа сообщает, что Тамилин получил какой-то звонок за минуту до захвата, бросил чемодан и растворился в толпе. У него явно есть свой информатор в полиции или среди наших. Кто-то слил ему информацию об облаве.
Вера побледнела ещё сильнее и схватилась за спинку стула, чтобы не упасть.
— Борис догадается, что я всё знала, — прошептала она побелевшими губами. — Он придёт за мной, он не простит предательства.
— Успокойтесь, — Кирилл подошёл к ней и положил руки на плечи, стараясь передать свою уверенность. — Из страны он не вылетит, это сто процентов. Мы перекрыли всё — и аэропорты, и вокзалы, и дороги. Мои люди прочёсывают город. Мы его найдём, обещаю вам.
Но Борис, как оказалось, и не собирался прятаться. Поняв, что план с многомиллионным переводом рухнул, что Алиса арестована и, скорее всего, уже даёт показания, он впал в состояние абсолютного, неконтролируемого безумия. Ему было нечего терять — ни денег, ни любовницы, ни будущего. И виноватым в своём полном крахе он считал лишь одного человека — свою жену, которую сам же и засунул в эту корпорацию как слепое орудие.
Спустя час после провала в аэропорту прозрачные автоматические двери главного холла «Белозерцев групп» с оглушительным грохотом разъехались в стороны. Охранник на входном турникете, молодой парень, который только что заступил на смену, даже не успел подняться со стула, чтобы поприветствовать посетителя.
— Эй, мужчина, вы куда так спешите? — начал было охранник, протягивая руку к кнопке вызова подкрепления, но слова застряли у него в горле.
Борис с безумным, блуждающим взглядом, который метался по сторонам, словно у загнанного в угол зверя, выхватил из-под полы своей куртки чёрный пистолет и навёл его прямо в лицо охраннику.
— Всем лечь на пол, я сказал! — завопил Тамилин, размахивая оружием и ни на секунду не останавливаясь. — Никому не двигаться!
В огромном, залитом ярким светом холле началась настоящая паника. Секретарши с пронзительным визгом бросились под столы, закрывая головы руками и громко молясь. Клерки и менеджеры падали на мраморный пол, вжимаясь в него лицами, прячась за креслами и колоннами. Завыла пожарная сирена, активированная кем-то из службы безопасности — резкий, пронзительный звук разносился по всем этажам, добавляя хаоса и ужаса.
Борис метался по холлу, как бешеный зверь в клетке, размахивая оружием и выкрикивая угрозы.
— Где эта глухая гадина? — орал он, не обращая внимания на сирену. — Где моя жена? Выводите её сюда, быстро! Я знаю, что она здесь, я чувствую! Это она меня сдала, sука!
Продолжение: