Предыдущая часть:
У Веры перехватило дыхание. Она сидела, съёжившись и втянув голову в плечи, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле.
— Мне наплевать на ваши угрозы, — продолжил Белозерцев, его голос звенел от напряжения. — Вы не получите ни копейки из акций компании. Я найду доказательства и уничтожу вас всех до единого, чего бы мне это ни стоило.
Вера смотрела на него снизу вверх и боялась даже моргнуть. Ей казалось, что её собственное сердце стучит так громко, что этот звук слышен на весь этаж.
— И передай этому жалкому подонку, который выступил посредником, — голос Кирилла стала ещё жёстче, почти шипящим. — Передай Тамилину, что начну я с него. Пусть Борис не думает, что спрятался за вашей спиной.
Вера едва не упала в обморок. Перед глазами всё поплыло, мир перевернулся. Борис Тамилин… её собственный муж. Щётка выпала из ослабевших пальцев и тихо стукнулась о ворс ковра. Воздух застрял в лёгких, она не могла вдохнуть. Её муж — не просто тиран и неудачник, а преступник, замешанный в убийстве.
— Завтра жду документы на стол, — бросил Белозерцев в трубку и отключился, после чего тяжело опёрся обеими руками на столешницу, опустив голову.
Вера закусила губу до боли, чтобы не издать ни звука. Слёзы застилали глаза, но она понимала одно: если он заметит, что она всё слышала, если поймёт, что она не глухая — ей конец.
«Я должна домыть и уйти, — пронеслось в голове. — Сейчас, быстрее, иначе он заметит».
Трясущимися руками она схватила щётку и лихорадочно начала затирать остатки пятна от кофе, но каждое движение давалось с неимоверным трудом, словно она тащила на себе тяжеленные мешки. Закончив наконец, Вера так же бесшумно, не поднимая глаз на директора, собрала свои принадлежности, поднялась на ватных, подкашивающихся ногах и выскользнула из кабинета.
Оставшись в пустом коридоре возле подсобки с инвентарём, она прислонилась спиной к холодной стене и судорожно выдохнула, пытаясь прийти в себя. Голова кружилась, перед глазами плыли разноцветные круги.
Вечером Вера возвращалась домой словно в тумане. Осенний промозглый ветер хлестал прямо в лицо, срывая с деревьев последние жёлтые листья, но она не чувствовала холода. Внутри неё была лишь пустота и сковывающий всё тело липкий страх. Она открыла дверь своим ключом — в квартире густо пахло сигаретным дымом, хотя окна были закрыты. Борис сидел на диване в гостиной, закинув ногу на ногу и бессмысленно листая каналы на телевизоре. Увидев жену, он недобро прищурился и выключил звук.
— Ну что, явилась, труженица швабры? — спросил он с издевкой. — Как прошёл день?
— Нормально, — тихо ответила Вера, снимая пальто и стараясь не смотреть ему в глаза.
Борис резко поднялся и, подойдя к ней вплотную, загородил проход в комнату, сложив руки на груди.
— Нормально, значит? — переспросил он с недоброй усмешкой. — А теперь слушай меня внимательно. Хватит играть в дурочку. Рассказывай всё, что видела сегодня в офисе.
Вера отшатнулась, прижимаясь спиной к двери.
— Что я видела? Я же полы мою, — пробормотала она, чувствуя, как голос предательски дрожит.
— Не ври! — рявкнул Борис, схватил её за локоть и больно дёрнул на себя. — Ты убираешь ВИП-этаж. Какие бумаги лежат на столах у замов? Кто к кому заходит в кабинеты? Кто сегодня был у Белозерцева? Какие разговоры ведутся в коридорах? Я хочу знать всё. Каждый их шаг, каждое слово.
И в этот момент Веру пронзила страшная догадка, словно вспышка молнии осветила тёмную комнату, полную лжи и предательства. Он устроил её туда не случайно, не ради жалких денег и не для того, чтобы унизить. Он сделал из неё шпионку. Притворяясь глухой, она должна была стать его глазами и ушами, собирать для него коммерческие тайны, чтобы Борис мог спасти свою тонущую фирму, а возможно, и собрать компромат на директора, чтобы потом шантажировать его.
— Борис… — Вера сглотнула подступивший к горлу ком, и страх придал ей отчаянной, почти безумной смелости. — Я ничего не видела. Просто мыла полы. Я же глухая уборщица, все прячут документы, когда я захожу. И вообще я ничего не понимаю в этих ваших коммерческих бумагах.
— Ах, ничего поручить нельзя! — выпалил муж с такой злобой, что она невольно вздрогнула. — Никчёмная, бесполезная клуша!
— Я поняла, — прошептала Вера, лишь бы он отстал и ушёл.
Борис развернулся и ушёл в спальню, с такой силой хлопнув дверью, что со стен посыпалась побелка.
Ночью Вера не могла уснуть. Она лежала на узком диване в гостиной, укрывшись старым пледом, и смотрела в темноту широко открытыми глазами. «Если Белозерцев узнает, чья жена моет полы в его кабинете…» — от этой мысли ей становилось по-настоящему страшно, до тошноты, до дрожи в коленях. Она уснула далеко за полночь, понимая, что, как ни крути, деваться ей некуда.
Утро началось с нервозности, которая висела в воздухе густым, почти осязаемым туманом. В офисе все бегали как заведённые: сотрудники торопливо переговаривались по телефону, курьеры сновали с папками в руках, на лицах топ-менеджеров застыло напряжённое выражение. На сегодня было назначено внеочередное, крайне важное собрание акционеров, на котором решалась судьба многомиллионного контракта, и Вера чувствовала, как это напряжение передаётся даже ей — простой уборщице, которая здесь всего лишь моет полы.
Она опустив глаза, методично водила шваброй по мраморному полу длинного коридора ВИП-этажа, стараясь быть максимально незаметной. Её серая униформа практически сливалась с интерьером, делая её почти невидимой для суетящихся вокруг людей в дорогих костюмах. Для них она по-прежнему оставалась пустым местом, глухонемой уборщицей, не стоящей даже беглого взгляда.
Вера протирала плинтус возле массивных дверей зала заседаний, когда заметила Петра Ивановича, заместителя директора. Этот человек с вечно прилизанными, блестящими от лака волосами и бегающими, никогда не останавливающимися глазками всегда вызывал у неё инстинктивную, почти животную неприязнь. Уж слишком сладко и подобострастно он улыбался шефу и слишком грубо рявкал на подчинённых, позволяя себе повышать голос даже на пожилых сотрудницах.
Пётр Иванович огляделся по сторонам — коридор был почти пуст, если не считать сгорбленной фигуры поломойки в дальнем углу — и, убедившись, что на него никто не смотрит, быстрыми, почти кошачьими шагами направился к небольшому сервировочному столику, оставленному кем-то из секретарей у дверей зала. На столике стоял изящный хрустальный поднос с высоким графином, до половины наполненным прозрачной водой, и стакан. Вера знала: эта вода специально для Кирилла Викторовича, он всегда пил только воду с лимоном перед важными выступлениями — такой была его маленькая привычка, о которой знали все в офисе.
Заместитель сунул руку во внутренний карман своего дорогого пиджака, достал оттуда крошечный тёмный флакончик, затем быстрым, отработанным до автоматизма движением открутил крышку и капнул несколько капель прозрачной жидкости прямо в графин. Всё мгновенно растворилось, не оставив ни следа, ни запаха, ни даже крошечных пузырьков на поверхности. Пётр Иванович спрятал флакон обратно в карман, поправил галстук, одёрнул пиджак и, насвистывая какую-то беззаботную мелодию, скрылся в зале заседаний, где уже собирались акционеры.
Вера замерла, судорожно сжимая черенок швабры, и почувствовала, как кровь отливает от лица. «Боже мой, он что-то подлил, — пронеслось у неё в голове. — Получается, заместителя кто-то подкупил, и он хочет отравить Белозерцева прямо перед собранием». Паника накрывала её с головой, лишая способности ясно мыслить. Что делать? Если она сейчас закричит, поднимет тревогу, то выдаст себя с головой, и все узнают, что она вовсе не глухая. Да и кто поверит ей, простой уборщице, которая панически размахивает руками и обвиняет второго человека в корпорации в покушении на убийство? Пётр Иванович скажет, что просто поправлял дольку лимона, которая упала в графин, а сумасшедшая уборщица всё выдумала от скуки или переутомления.
Но перед мысленным взором Веры вдруг всплыло искажённое болью лицо Кирилла Викторовича, говорившего по телефону о своей погибшей жене. Этот жестокий, холодный, неприступный человек на самом деле был жертвой, как и она сама, — жертвой тех, кто не остановится ни перед чем ради денег и власти. Совесть Веры, воспитанная честными, порядочными родителями, просто не позволяла ей стоять и смотреть, как человека отправляют на тот свет прямо у неё на глазах.
И тут из приёмной выпорхнула Оксана. Эффектная брюнетка, личный секретарь Белозерцева, всегда безупречная и невозмутимая, подхватила поднос с отравленным графином и, громко цокая каблуками по мраморному полу, направилась к дверям кабинета директора. Времени на раздумья не осталось — каждая секунда могла стоить человеку жизни.
Вера бросила швабру, схватила своё ведро с мыльной водой и, сделав вид, что торопится уступить дорогу, шагнула наперерез секретарше. Она неуклюже взмахнула руками, поскользнулась мокрой подошвой на скользком, как лёд, мраморе и с громким, отчаянным вскриком рухнула прямо на Оксану, всем своим весом навалившись на неё. Та завизжала от неожиданности и боли, теряя равновесие, и начала заваливаться на бок. Поднос вылетел из её рук, взлетел в воздух, и хрустальный графин с оглушительным, леденящим душу звоном разлетелся вдребезги об пол. Отравленная вода хлынула прямо на дорогой паркет, разлетаясь прозрачными брызгами во все стороны, затекая под плинтусы и оставляя мокрые разводы. Вера больно ударилась коленом о собственную тележку, но даже не поморщилась — всё её тело пронзила острая, обжигающая боль, но на лице не дрогнул ни один мускул.
— Ты что, совсем ослепла вдобавок к своей глухоте? — негодовала Оксана, отряхивая свой испорченный, залитый водой и кофе дорогой костюм. — Ты хоть понимаешь, сколько стоит этот графин? Тебя уволят!
На шум распахнулись двери кабинета, и на пороге появился Кирилл Викторович. Лицо его было мрачнее грозовой тучи, серые глаза метали молнии.
— Что происходит? — спросил он ледяным тоном, от которого, казалось, температура в коридоре упала на несколько градусов.
Оксана побледнела и опустила глаза.
— Кирилл Викторович, — начала она дрожащим голосом, — эта ненормальная бросилась мне прямо под ноги. Вода была для вас, а она всё разбила.
Из зала заседаний тут же выскочил Пётр Иванович, услышавший шум и крики. Увидев лужу, осколки и растерянную Веру, сидящую на полу, он побледнел как полотно — его лицо стало серым, почти землистым. Бегающие глазки расширились от неподдельного, животного страха, и он принялся оправдываться, запинаясь на каждом слове:
— Ну как же так, Оксана? Ну что ж ты так неосторожно? Разве можно так обращаться с посудой?
Вера сидела на полу среди осколков, опустив голову так низко, что подбородок почти касался груди, и ожидала, что прямо сейчас на неё обрушится гнев директора. Она приготовилась к крику, к угрозам увольнения, к тому, что её выставят отсюда с позором. Но Кирилл Викторович, к огромному удивлению всех присутствующих, не стал кричать. Директор подошёл к уборщице и молча протянул ей руку, помогая подняться.
Вера подняла на него испуганные, полные слёз глаза и беззвучно прошептала одними губами:
— Простите, мне очень жаль.
Она опустилась на колени и начала торопливо, голыми руками, собирать крупные осколки стекла, стараясь не порезаться об острые края. В этот момент её взгляд упал на большую кадку с декоративной пальмой, стоявшую неподалёку в холле. Брызги из разбитого графина щедро окатили её нижние, самые крупные листья, и прямо на глазах у Веры плотные зелёные листья начали стремительно покрываться чёрными, уродливыми пятнами, скручиваясь и сворачиваясь, словно их облили концентрированной кислотой. Растение умирало за секунды, издавая едва уловимый запах горелой зелени.
Вера замерла, осознав, что яд был настолько сильным, что убивал живое за считаные мгновения. Она подняла голову, посмотрела на директора и, изображая крайний испуг, украдкой, чтобы Пётр Иванович не заметил, показала пальцем на чернеющий, увядающий цветок.
Кирилл Викторович, обладая острым, аналитическим складом ума, мгновенно проследил за её взглядом и увидел поражённые, почерневшие листья. Его лицо окаменело, превратившись в маску холодной, ледяной ярости. В серых глазах вспыхнуло осознание того, что он только что находился в миллиметре от смерти. Директор медленно перевёл тяжёлый, немигающий взгляд на Петра Ивановича, который стоял ни жив ни мёртв, прижимаясь спиной к стене и нервно облизывая пересохшие губы.
— Оксана, — тоном, не терпящим никаких возражений, произнёс наконец Белозерцев, — собрание акционеров отменяется. Причина — технические неполадки. И немедленно вызови начальника службы безопасности. Осколки и лужу не трогать. Это вещественное доказательство.
— Доказательство чего? — попытался улыбнуться Пётр Иванович, но его губы дрожали, а улыбка получилась жалкой и кривой. — Это же просто вода, Кирилл Викторович, обычная вода с лимоном.
— Вот это мы и выясним в лаборатории, — отрезал директор, сверля его тяжёлым взглядом.
События завертелись с невероятной, почти киношной скоростью. Служба безопасности сработала молниеносно: уже через минуту в коридоре появились двое крепких мужчин в штатском. Заместителя директора скрутили прямо в коридоре, когда он попытался незаметно, как мышь, выскользнуть к лифту и исчезнуть.
Прибывшие через полчаса эксперты в белых халатах взяли пробы воды с пола и образцы с мёртвых, почерневших листьев пальмы. Предварительный экспресс-анализ, проведённый прямо на месте, подтвердил самые страшные опасения: в воде содержался сильнейший токсин, не оставляющий следов в крови и мгновенно всасывающийся через слизистую.
Спустя два часа, когда суматоха понемногу улеглась, а полиция увезла бледного, трясущегося Петра Ивановича, Оксана подошла к Вере, которая забилась в самый дальний угол подсобки, спрятавшись за стеллажами с моющими средствами.
— Шеф вызывает, иди, — буркнула секретарша, избегая смотреть в глаза уборщице, и тут же развернулась и ушла, громко цокая каблуками.
Вера на ватных, почти не слушающихся ногах направилась к кабинету начальника. «Что босс хочет ей сказать? — лихорадочно думала она, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Неужели догадался, что падение было не случайным? Неужели понял, что я всё слышала?»
Она переступила порог кабинета и замерла. Кабинет заливало яркое, почти ослепляющее солнце из огромных панорамных окон. Кирилл Викторович стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел на город, раскинувшийся внизу. Услышав тихий скрип двери, мужчина медленно обернулся. Вера вздрогнула всем телом, инстинктивно прижимая к груди тряпку, словно это могло её защитить.
Они остались наедине. Владелец многомиллионной строительной империи и женщина в сером, мешковатом комбинезоне с застиранными пятнами.
Он смотрел на неё долгим, пронзительным взглядом, от которого, казалось, невозможно ничего скрыть — ни страха, ни лжи, ни правды. В кабинете царила тишина, прерываемая лишь монотонным гудением кондиционера.
Наконец Кирилл Викторович заговорил:
— Я знаю, что ты не глухая.
Вера вздрогнула и инстинктивно прижала руки к лицу, делая шаг назад.
— Так что не нужно больше играть этот спектакль, — продолжил Белозерцев, и его голос был спокойным, лишённым агрессии, но в то же время абсолютно уверенным, не терпящим возражений. — Я заметил это ещё две недели назад, когда ты мыла ковёр в этом кабинете. У тебя дрогнули плечи и изменилось дыхание ровно в ту самую секунду, когда зазвонил мой телефон. И ты перестала тереть пятно, хотя стояла ко мне спиной и не могла видеть, что я взял трубку. Ты слышала весь разговор?
Вера поняла, что отпираться бессмысленно. Этот человек видел её буквально насквозь, читал её как открытую книгу. Маска, которую она так старательно носила все эти недели, наконец слетела, а страх, копившийся всё это время, и унижение, которое она терпела от мужа, — всё прорвалось наружу. Она закрыла лицо руками и горько, навзрыд, расплакалась. Слёзы текли по щекам, смывая невидимую грязь чужого, враждебного мира.
— Простите меня, пожалуйста, — прошептала она сквозь рыдания. — Я не хотела, клянусь вам. Я не шпионка, я не собирала для него информацию специально.
Кирилл Викторович не стал кричать и не вызвал охрану. Он подошёл к небольшому бару, стоявшему в углу кабинета, налил в стакан чистой воды из кувшина и молча протянул ей.
— Присядьте и расскажите мне всё с самого начала, — сказал он спокойно. — Кто вы и кто вас сюда подослал?
Продолжение :