19 марта 2026 г. в историческом здании Российской Государственной Библиотеки (том самом Доме Пашкова, с балкона которого Воланд любовался видами Москвы) состоялся паблик-ток на тему «Важность диалога между онлайн и офлайн форматами в искусстве». Поводом к нему послужила презентация книги издательства «Перспектум» «В поисках Андрея Рублева», написанной по мотивам одноимённого документального сериала онлайн-кинотеатра START. И, как мне показалось, данная встреча может стать крепким фундаментом для запуска дискуссии сразу на несколько тревожащих лично меня сейчас тем: использование искусственного интеллекта при создании фильмов, размытие границ определения документального кино, негативное влияние цифровизации на культурное образование населения и т.п.
В сентябре 2025 года меня пригласили в кинотеатр «Художественный» на премьеру снятого для online-кинотеатра START документального четырёхсерийного фильма «В поисках Андрея Рублёва», но из-за занятости присутствовать на показе я не смог. Позже, в декабре я вошёл в состав жюри международного кинофестиваля короткометражного кино SHORT FILM DAYS, где познакомился с Алексеем Боковым. Оказалось, именно его продюсерское агентство BOKOVFACTORY (при поддержке Института Развития Интернета) и создало «В поисках Андрея Рублёва». С Лёшей мы стали часто говорить об актуальном состоянии и перспективах документального кино в России, начали обсуждать возможное совместное творчество, но… найти в своём графике время на то, чтобы посмотреть «В поисках Андрея Рублёва» я так и не мог. И вот, наконец, мне посчастливилось побывать на презентации выпущенной издательством «Перспектум» книги «В поисках Андрея Рублёва» в РГБ! После такого я больше не мог игнорировать картину Орхана Акулова и сел за просмотр.
Зрителю предлагается совершить путешествие в храмы, расписанные великим мастером, и музеи, где хранятся иконы его авторства, и задаться вопросом: почему имя Рублёва сегодня, во-первых, настолько почитаемо (причем во всём мире) и, во-вторых, окутано стольким количеством тайн (сама фигура Рублёва достаточно мифологизирована). И первое, что бросается при просмотре в глаза, практически полное (по крайней мере, если говорить о нарочитом использовании) отсутствие изображений, сгенерированных нейросетями. Работая на стыке блогинга и кино, я в своё время серьёзно заинтересовался вопросом использования ИИ при создании фильмов и пришёл к выводу, что, если в художественном формате активное применение нейросетей, скорее, вредно, для режиссёров-документалистов они становятся новым, полезным, эффективным и, главное, расширяющим творческие возможности инструментом. Скажем, как в условиях финансовой нестабильности изыскать средства на дорогостоящую историческую реконструкцию, если такая требуется? Нейросети помогают решить проблему! При этом мне не хотелось оставаться в положении теоретика и, будучи креативным продюсером проекта «Новые эпизоды», направленного на развитие DIY-кинематографистов в digital, я вызвался помочь (по крайней мере, в решении проблемы дистрибьюции) режиссёру Константину Раенку и его коллегам-продюсерам, как раз работавшим над короткометражным документальным фильмом «Карусель: мистический реализм Вальтера Шписа», посвященным малоизвестному, но выдающемуся русско-немецкому художнику и созданным с широким применением ИИ.
Если быть до конца честным, «Карусель» сложно определить как полноценное документальное кино. Возможно, из-за небольшого хронометража или излишней увлечённости сюжетной линией, погружающей зрителя во внутренний мир главного героя, его воображение, автору не совсем удалось соблюсти основополагающие принципы сторителлинга, что просто-напросто необходимо сделать, если ты стремишься не просто к вовлечению аудитории в просмотр, но и её подключению к поиску смыслов, дискуссии на тему. Из-за этого короткометражка Раенка смотрится как высокохудожественное видеоэссе на необычную тему, но не более. Возможно, другого от фильма и не требовалось, учитывая, что его распространение предполагалось главным образом через социальные сети, аналогичные YouTube, а там массовый зритель привык потреблять контент немного иного, нежели классическое документальное кино, характера. И надо отдать должное: «Мистический реализм Вальтера Шписа» добивается, пожалуй, главного - вызывает эмоцию. То есть демонстрирует, что на подобное способны не только «великие кинополотна», но и форматы, на которые большинство кинематографистов смотрит со скепсисом.
В какой-то степени именно это - попытка выделить свою работу на фоне многих современных аналогов как настоящее большое кино - и определило, кажется, для авторов «В поисках Андрея Рублева» необходимость отказаться от применения ИИ при создании ленты. Причин же возникновения такого желания у авторов и продюсеров может быть несколько: во-первых, коммерческая (большое кино предназначается для созерцания на большом экране, то есть предполагает покупку человеком билета или подписки), во-вторых, культурологическая (скажем, для создателей «В поисках Андрея Рублёва» имел большое значение тот факт, что их книгу РГБ согласилась забрать в свой фонд), в-третьих, историко-социальная (презентация бумажного издания в самом центре Москвы, где не работает замедляемый и отключаемый Telegram - это настоящий символ), ну, и, наконец, сюжетная (мы знаем об Андрее Рублёве благодаря оставленным им для потомков произведениям искусства, которые можно потрогать и подержать). Очевидно, последнее наиболее важно для авторов: трудно представить, что случится с большими фильмами больших режиссёров, которые сегодня хранятся исключительно в цифре при воплощении в жизнь сценария «Превосходства» Уолли Пфистера.
Получается, два момента - 1) использование условного YouTube как альтернативы привычным форматам распространения видеоконтента и вытекающая из этого адаптация контента для digital-смотрения, а также 2) использование ИИ для реализации авторских амбиций в условиях финансовой ограниченности - с одной стороны, помогают зрителю очертить почти осязаемые границы между документалистикой и эссеистикой, но, с другой стороны, побеждают авторов эти самые границы размывать, выдавая порой эссе за кино. И это прям перекликается как с тем, о чём косвенно говорится в фильме «В поисках Андрея Рублева», так и с тем, о чём говорилось на организованном его авторами мероприятии.
Скажите, чем, по-вашему, друг от друга отличаются форматы книги и фильма? Режиссёр «В поисках Андрея Рублёва» Орхан Акулов замечает, что читатель самостоятельно визуализирует в своём воображении содержание текста, а зритель получает визуализацию текста (не важно, речь о книге или сценарии) другого человека. На том и зиждется классический конфликт «что лучше: книга или фильм?»: в нём, по факту, автор фильма спорит о правомерности своей интерпретации со зрителем, которому было предложено стать режиссёром, когда он ещё был читателем. То есть мы все режиссёры-визионеры в этом смысле, просто большинство в одиночку смотрят кино снятое ими для самих себя. Документальное кино расширяет рамки этого умозаключения: чтобы написать текст «В поисках Андрея Рублёва», по которому будет снят фильм "В поисках Андрея Рублева", надо так или иначе прикоснуться к Андрею Рублеву (и не важно, что в конкретном случае книга вышла после фильма, ведь мост над рекой можно тянуть одновременно с обоих берегов). Тем самым фильм даёт зрителю представление о том, каким может быть мнение, сложенное по факту прикосновения к творчеству великого иконописца, а книга, не дающая такого представления, побуждает читателя к осуществлению путешествия к Рублёву ради формирования собственного представления о нём.
И, что интересно, здесь мне видится следующее отношение серьёзных кинематографистов к YouTube-ориентированному контенту: даже умея вызывать эмоции, а способен ли он на подобное, мотивацию к действию? В глазах индустрии соцсети и видеохостинги - это, в первую очередь, инструмент маркетинга, а значит использовать их нужно, главным образом, для информирования. Вот он, призыв офлайн форматов к диалогу: давайте поговорим об амбициях и перспективах, о росте авторов и аудиторий, о задачах, которые решает или может решать контент.
Андрей Рублёв, как замечают многие искусствоведы, не просто задаёт принципы иконописи для будущих поколений, но меняет представление об иконе как таковой: сравнивая его произведения с творчеством западных мастеров, ты понимаешь, что за выбором конкретной палитры и осознанным упрощением техники стоит задача привлечь прихожан к разговору с Господом, а не оповестить о ритуалах через напоминание библейских сюжетов.
П.С. На прошедшем 19 марта мероприятии генеральный директор Новгородского музея-заповедника Сергей Брюн, рассказывая о том, в каком порядке лучше всего изучать архитектурные памятники Владимира, поведал о собственном излюбленном маршруте прогулок по городу. Этот его небольшой монолог стал яркой иллюстрацией всего того, о чём говорилось выше: спор аудитории с автором документального фильма (если речь действительно идёт о кино) приветствуется, но возможен при формулировании зрителем личного опыта прикосновения к объекту исследования, к чему побудить может текст… а вот Интернет, digital-контент, например, в формате эссе решает задачу информирования населения о том, что основания для подобного культурного взаимодейтсвия между людьми, в принципе, существуют.