Второе предупреждение пришло в среду, в четверть третьего, когда Галина Петровна уже надевала куртку.
Светлана из отдела кадров позвонила сама — это был плохой знак. Обычно присылали бумажку в ящик с переодевалкой.
— Галь, зайди, пожалуйста. Ненадолго.
Кабинет у Светланы был маленький, с окном на служебный двор. На столе лежала распечатка — таблица, столбцы, цифры. Галина Петровна увидела своё имя в третьей строке снизу и красную ячейку рядом.
— Ты понимаешь, что это значит? — спросила Светлана, и в голосе не было злости. Только усталость человека, который давно объясняет одно и то же.
— Понимаю.
— Три предупреждения — и всё. Ты знаешь правила.
Галина Петровна знала правила. Правила ввели восемь месяцев назад, когда поставили новые кассы и новую программу контроля. Программа считала количество отсканированных позиций в минуту и выдавала норму. Норма называлась красиво — «стандарт клиентского сервиса». Если кассир не укладывался, система ставила флажок. Два флажка — предупреждение. Три предупреждения — увольнение.
Галина Петровна работала в «Маяке» девять лет. До новой системы у неё не было ни одного замечания.
Артрит начался семь лет назад, после того как она провела три месяца на больничном с воспалением суставов. Врач тогда сказал: беречься, не переохлаждаться, избегать однообразных нагрузок. Однообразные нагрузки — это была её работа. Но она вернулась, потому что дочь тогда только поступила, и нужны были деньги на общежитие, и ипотека висела ещё шесть лет.
Пальцы к вечеру немели. В холодные дни — с обеда. Она носила с собой грелку для рук — маленький мешочек с солью, который можно сжать и он нагревается. Прятала его под кассой. Это не было разрешено, но никто не говорил ничего — до прошлого года.
Прошлый год принёс новые кассы, новую форму — синие жилеты — и Марину Алексеевну, которая пришла управляющей из другого города и сразу сказала на первом собрании: «Мы работаем по стандарту. Никаких исключений».
— Это несправедливо, — сказала тогда Нина, молодая кассирша с четвёртой линии. — У Галины Петровны артрит. Она физически не может так быстро.
— У нас нет медицинских исключений в регламенте, — ответила Марина Алексеевна ровным голосом. — Если есть ограничения — нужно обращаться в отдел кадров за переводом на другую должность.
Другая должность — это была уборщица или кладовщица. Там платили на семь тысяч меньше. Галина Петровна тогда ничего не сказала и не пошла в отдел кадров.
Первое предупреждение пришло в ноябре. Нина увидела бумажку и зашла в переодевалку.
— Вы же понимаете, что они просто хотят вас выдавить? Экономят на стаже.
— Не выдавят, — сказала Галина Петровна и убрала бумажку в сумку.
Она стала разрабатывать пальцы. Утром, перед выходом — двадцать минут упражнений из видео, которое нашла в интернете. Купила специальные перчатки с подогревом — три тысячи двести, почти треть от того, что откладывала на зубной протез. На смене старалась скользить, а не поднимать каждую упаковку. Считала про себя темп.
В декабре она уложилась в норму одиннадцать раз из шестнадцати рабочих дней. Программа этого не замечала — она считала среднее за месяц, и среднее всё равно было красным.
Второе предупреждение.
На следующий день после кабинета Светланы была длинная смена — с восьми до девяти. Под Новый год всегда так: народ шёл валом, тележки полные, дети орали, у мужчин в корзинах звенело по пять-шесть бутылок. Галина Петровна сканировала, складывала, называла сумму. Пальцы к шести вечера почти не чувствовала.
В семь пришёл мужик в пуховике — лет сорока пяти, раздражённый, торопился. Бросил на ленту два пакета молока, три йогурта, колбасу в вакуумной упаковке, кетчуп и что-то ещё — всё сразу, стопкой.
— Побыстрее можно?
Галина Петровна взяла молоко. Правая рука не сразу ухватила — скользкая упаковка, пальцы деревянные.
— Да вы издеваетесь? — мужик посмотрел на неё с таким выражением, как будто она специально. — Сколько можно ждать?
Она не ответила. Взяла молоко двумя руками, поднесла к сканеру. Пикнуло.
— Я понимаю, что вам неудобно, — сказала она ровно. — Сейчас всё оформим.
Мужик фыркнул, заплатил картой и ушёл, не взяв чек. Галина Петровна смотрела на его спину и думала: девять лет. Девять лет вот такие спины уходят, не оглядываясь.
Нина подошла в перерыве, принесла чай.
— Как вы?
— Нормально.
— Слышала, второе предупреждение.
— Слышала.
— Галина Петровна, — Нина говорила тихо, оглядываясь, — у меня двоюродная сестра в профсоюзе. Она говорит, что если есть медицинские документы и работодатель не обеспечил условия труда — это можно оспорить. Трудовая инспекция.
— Я подумаю, — сказала Галина Петровна.
Она не собиралась думать. Трудовая инспекция — это было долго, неприятно, и всё равно ведь доработать до конца смены, и завтра тоже, и потом — куда? Ей было пятьдесят три года, и она понимала, чего стоит резюме кассира пятидесяти трёх лет на рынке труда в их городе.
В тот вечер она позвонила дочери — просто так, без повода. Дочь была занята, говорила коротко, спросила в конце: «Мам, всё хорошо?» Галина Петровна сказала: «Да, хорошо». Это была неправда, но она не знала, как сказать правду так, чтобы дочь не начала предлагать переехать и менять жизнь.
Третье предупреждение пришло через три недели.
Это было в пятницу. Светлана сама не вызвала — бумажка лежала в ящике, как обычно. Галина Петровна взяла её, прочитала, положила в карман куртки.
Она вышла на кассу и отработала до конца смены. Семь часов. Всё как обычно: штрихкоды, суммы, «пакет нужен?», «карта есть?», «сдача двенадцать рублей». К восьми вечера в торговом зале включили рождественскую музыку — в третий раз за этот день.
После смены она не пошла в раздевалку. Зашла к Светлане.
Светлана подняла взгляд.
— Я видела, что ты получила.
— Я хочу поговорить с Мариной Алексеевной.
Пауза.
— Галя...
— Я хочу поговорить с Мариной Алексеевной.
Марина Алексеевна была в своём кабинете — большом, с видом на торговый зал. Сидела за ноутбуком, в синем пиджаке, с хорошей стрижкой. Подняла взгляд без удивления — как будто ждала.
— Присаживайся.
Галина Петровна не села.
— Я работаю здесь девять лет. У меня артрит второй степени, есть медицинское заключение. Я не могу выполнять норму сканирования физически — не потому что не хочу, а потому что не могу. Вы это знаете.
Марина Алексеевна смотрела ровно.
— У нас единый стандарт для всех сотрудников. Я тебе это объясняла.
— Объясняла. Я слышала. — Галина Петровна достала из кармана сложенный лист бумаги — она распечатала его ещё утром, дома. — Это статья сто восемьдесят второй Трудового кодекса. Если работодатель не обеспечивает условия для сотрудника с ограничениями по здоровью — это нарушение. Я завтра отнесу заявление в трудовую инспекцию. И медицинские документы. У меня всё есть.
Тишина.
Марина Алексеевна посмотрела на лист. Потом на Галину Петровну. Что-то в её лице изменилось — не страх, нет. Что-то похожее на усталость. Может быть, она тоже получала откуда-то инструкции и выполняла норму. Может быть, у неё тоже был кто-то над ней с таблицей и красной ячейкой.
— Я поговорю с кадрами, — сказала Марина Алексеевна наконец. — Возможно, мы пересмотрим порядок оценки для ряда сотрудников.
— Спасибо, — сказала Галина Петровна.
Она вышла, прошла по торговому залу мимо касс, мимо ёлки у входа с мигающими огнями, мимо охранника Серёжи, который кивнул ей привычно. Вышла на улицу.
Было холодно, и пальцы сразу начали неметь. Она сжала в кармане грелку с солью — нагрела её ещё в раздевалке.
Постояла у входа. Посмотрела на окна торгового зала — за стеклом мигала гирлянда, двигались люди с тележками, кто-то стоял у кассы и смотрел в телефон пока ждал.
Завтра она придёт сюда снова. В восемь. Наденет синий жилет, сядет за кассу, возьмёт первый товар с ленты.
Но сегодня она сделала то, что должна была сделать восемь месяцев назад.
Она пошла к остановке. Грелка в кармане понемногу остывала, но пальцы ещё чувствовали тепло.