Дождь хлестал по панорамным окнам квартиры, словно сама природа пыталась смыть грязь этого вечера. В гостиной, среди разбросанных вещей, царил хаос, идеально отражающий состояние души Анны.
Игорь с показательным, театральным надрывом швырял в открытый чемодан свои брендовые рубашки. Те самые рубашки, которые Анна покупала ему на свои деньги, чтобы он «выглядел презентабельно перед инвесторами». Инвесторами, которых никто никогда не видел.
— Ты просто меркантильная, бездушная кукла! — выплюнул он, застегивая молнию на чемодане с такой силой, что та жалобно хрустнула. — Я для нас старался! Я искал пути! А ты из-за каких-то бумажек готова перечеркнуть три года отношений! Ты никогда в меня не верила!
Анна стояла, прислонившись к дверному косяку, скрестив руки на груди. Внутри нее больше не было ни слез, ни истерик. Только холодная, звенящая пустота и кристальная ясность ума, которая приходит после долгой, изматывающей лихорадки.
Она посмотрела на его красивое, искаженное деланной обидой лицо. Лицо человека, который за последние полтора года вытянул из нее больше двух миллионов рублей на свой «революционный стартап», а на прошлой неделе заявил, что проект заморожен, деньги прогорели, но ему срочно нужно еще полмиллиона, чтобы «избежать проблем с серьезными людьми».
— Знаешь, что, Игорь? — голос Анны прозвучал на удивление спокойно, даже слишком тихо, заставив его замереть. — Верни деньги, а потом уже плачься родным, что я жмот.
Игорь побледнел. Его губы скривились в злой усмешке.
— Ты свои копейки еще на том свете считать будешь! — бросил он, схватил чемодан и, не оглядываясь, вышел в коридор.
Хлопок входной двери эхом разнесся по квартире, ставя жирную точку в их истории. Анна медленно сползла по стене, обхватила колени руками и впервые за вечер позволила себе заплакать. Это были слезы не по ушедшему мужчине, а по самой себе — той наивной, влюбленной дурочке, которая позволяла вытирать о себя ноги под лозунгами о великой любви и партнерстве.
Телефонный террор начался на следующее утро.
Анна сидела на кухне, бездумно глядя в остывшую чашку кофе, когда на экране высветилось имя: «Мама».
— Аня! Что ты наделала?! — голос Нины Павловны срывался на высокие ноты. — Мне только что звонила Тамара, мама Игоря! Он приехал к ней ночью, весь в слезах, разбитый! Анечка, как ты могла выгнать мужика на улицу под дождь из-за денег?
Анна закрыла глаза и потерла переносицу.
— Мама, он не на улице. Он у своей матери. И я не из-за денег его выгнала, а из-за того, что он альфонс и врун.
— Какие глупости! — возмутилась мать. — Мужчине нужна поддержка! У него временные трудности в бизнесе! Тамара сказала, что ты устроила истерику, начала считать каждую копейку, попрекать его куском хлеба... Аня, ты же женщина! Ты должна быть мудрее, мягче. Деньги — дело наживное, а семью рушить... Он же так тебя любит! Сказал, что ты просто помешалась на своей работе и стала настоящей скрягой.
— Жмотом, мама. Он назвал меня жмотом, — горько усмехнулась Анна. — И это после того, как я оплачивала его кредиты, покупала ему одежду, кормила его и спонсировала его мифические проекты, пока сама ходила в пуховике трехлетней давности.
— Аня, не утрируй! Тамара плачет, у нее давление! Позвони ему, извинись. Мужское самолюбие так легко ранить...
Анна молча нажала кнопку отбоя. Внутри закипала глухая ярость. Игорь действовал по классическому сценарию: напасть первым и притвориться жертвой. Он всегда умел очаровывать женщин в возрасте. И Нина Павловна, и его собственная мать души в нем не чаяли, считая непризнанным гением, которому просто «не везет с обстоятельствами».
Спустя час позвонила Света, лучшая подруга.
— Ну что, мать-героиня, скинула балласт? — бодро спросила она.
— Скинула. Теперь этот балласт плавает в море слез моей и своей матери, жалуясь на мою меркантильность.
— Ожидаемо, — фыркнула Света. — Я еду к тебе. Будем пить вино и проводить инвентаризацию твоей новой, свободной жизни.
Когда Света приехала, притащив с собой две бутылки сухого красного и коробку эклеров, квартира уже выглядела иначе. Анна убрала все фотографии Игоря, выбросила его забытую пену для бритья и проветрила комнаты.
Они сидели на полу в гостиной.
— Знаешь, что самое обидное? — говорила Анна, крутя в руках бокал. — Я ведь правда верила, что у нас команда. Он говорил: «Анюта, вот запустим приложение, и я куплю тебе дом у моря. Потерпи чуть-чуть, мне нужен стартовый капитал». И я давала. Сначала из сбережений. Потом взяла кредит на свое ИП. Я работала по шестнадцать часов в сутки в своем агентстве, чтобы закрывать кассовые разрывы. А он... он просто красиво говорил.
— Он паразит, Ань, — Света погладила подругу по плечу. — Обыкновенный, глянцевый паразит.
Вдруг взгляд Светы упал на забытый Игорем старый планшет, который лежал на книжной полке.
— Слушай, а он его оставил?
— Да, это мой старый iPad, я ему отдала, когда он свой разбил. Видимо, в спешке забыл.
— Пароль знаешь? — глаза Светы хищно блеснули.
— Зачем, Свет? Я не хочу копаться в грязи.
— А затем, моя дорогая, что тебе нужны аргументы. Для твоей мамы. Для его мамы. И для самой себя, если вдруг накроет чувство вины. Открывай.
Анна вздохнула, взяла планшет. Пароль она знала — дата их знакомства. Игорь никогда не отличался фантазией.
Она открыла почту. Потом мессенджеры. Сначала ничего интересного — подписки на бизнес-паблики, рассылки. Но потом Света ткнула пальцем в иконку приложения банка, которое Игорь по какой-то глупости или из-за чувства абсолютной безнаказанности не стал запароливать отдельно (ведь планшет из дома он не выносил).
Анна открыла историю операций по его личной карте. Той самой, куда она переводила ему деньги «на оплату серверов», «на зарплату программистам» и «на налоги».
Она смотрела на экран, и ее сердце превращалось в лед.
Никаких серверов. Никаких программистов.
Рестораны. Дорогие бары. Кальянные.
Переводы в цветочные бутики.
Покупка авиабилетов в Сочи — два билета. Отель «Рэдиссон». Это было в прошлом месяце, когда он якобы ездил на «важный форум стартаперов» в Питер.
И переводы некоей «Милане». Регулярные. По тридцать, пятьдесят тысяч рублей. С комментариями вроде: «Для моей кошечки», «На ноготочки самой красивой».
Анна смотрела на эти строчки, и слова матери про «разоренного, плачущего гения» эхом звучали в голове, вызывая тошноту.
— Какая же я идиотка... — прошептала она.
Света выхватила планшет, пробежалась глазами по экрану и грязно выругалась.
— Значит так, — жестко сказала подруга. — Делаем скриншоты. Все до единого. А потом ты устроишь им показательное выступление.
Прошло три дня. За это время Анна не ответила ни на один звонок от матери, игнорировала простыни сообщений от Игоря, в которых он чередовал угрозы покончить с собой с обвинениями в том, что она сломала ему жизнь.
В четверг вечером ей пришло сообщение от Тамары Николаевны, матери Игоря:
«Аня. Мы с твоей мамой считаем, что этот конфликт зашел слишком далеко. Мы ждем тебя завтра в семь вечера у меня дома. Игорю очень плохо. Пора прекратить эти детские игры и поговорить как взрослые люди. Ради вашей семьи».
Анна улыбнулась. Улыбка получилась хищной. Она распечатала все скриншоты из банка Игоря, аккуратно сложила их в синюю пластиковую папку.
В пятницу вечером она стояла перед дверью квартиры Тамары Николаевны. Выглядела Анна безупречно: строгий брючный костюм, идеальная укладка, легкий макияж, скрывающий следы бессонных ночей. Она больше не была жертвой. Она была палачом.
Дверь открыла Тамара Николаевна. Ее лицо выражало скорбное благородство.
— Проходи, Аня. Хорошо, что у тебя хватило совести прийти.
В гостиной за накрытым столом (чай, конфеты, валерьянка) сидели ее мать, Нина Павловна, и сам виновник торжества — Игорь. Он выглядел живописно растрепанным, с кругами под глазами. Настоящий страдалец. Увидев Анну, он тяжело вздохнул и опустил глаза.
— Анечка, доченька, — бросилась к ней мать. — Ну слава Богу! Давайте уже мириться. Игорек так страдает. Он готов простить тебе твою вспыльчивость.
Анна мягко отстранила мать и подошла к столу. Она не стала садиться.
— Я пришла не мириться, — звонко и четко произнесла Анна.
Тамара Николаевна поджала губы:
— Аня, сколько можно? Мальчик остался без копейки из-за кризиса, а ты вцепилась в эти деньги! Да, ты помогала ему, но вы же жили вместе! Как можно быть такой алчной? Он в депрессии, его бизнес рухнул...
— Мой бизнес, Тамара Николаевна, — перебила ее Анна. — Мой. Потому что это были мои деньги. Два миллиона триста сорок тысяч рублей. Я все посчитала.
Игорь вскинул голову.
— Аня, не начинай! Ты сейчас перед матерями пытаешься меня унизить? Да, я брал в долг! Я отдам! Когда-нибудь... Я же объяснял, инвесторы кинули!
— Ах, инвесторы... — Анна театрально вздохнула, расстегнула сумку и достала синюю папку.
Она бросила ее на центр стола, прямо на кружевную салфетку.
— Нина Павловна, — Анна посмотрела на мать Игоря. — Мама. Вы так переживаете за моральное состояние этого «мальчика». Вы называли меня жмотом и скрягой. Так вот, посмотрите, куда пошли мои деньги. Те самые деньги, из-за которых я не спала ночами.
Игорь побледнел и попытался схватить папку, но Анна ударила его по руке.
— Сидеть! — рявкнула она так, что Игорь плюхнулся обратно на стул.
Мать Анны дрожащими руками открыла папку. Тамара Николаевна заглянула ей через плечо.
Там, на белых листах А4, были заботливо распечатаны и выделены желтым маркером выписки.
«Ресторан Пушкинъ — 25 000 руб.»
«Бар Secret — 18 000 руб.»
«Отель Radisson Collection Sochi — 120 000 руб.»
«Перевод: Милана (кошечке на радость) — 50 000 руб.»
В комнате повисла мертвая, звенящая тишина. Слышно было только, как тикают настенные часы.
— Что... что это? — пролепетала Нина Павловна, поднимая на дочь полные ужаса глаза.
— Это его стартап, мама, — ледяным тоном ответила Анна. — Очень успешный. Инвестиции пошли в спа-салоны, элитный алкоголь и на содержание некой Миланы. И пока ты, мама, советовала мне быть мягче, а Тамара Николаевна пила валерьянку из-за моей жестокости, Игорь прекрасно проводил время на мои кредитные деньги.
Тамара Николаевна покраснела так, что казалось, ее сейчас хватит удар. Она медленно повернулась к сыну.
— Игорек... Это правда? Ты был в Сочи? Ты же сказал, что ездил на форум в Петербург...
Игорь затравленно озирался. Весь его лоск испарился. Он стал похож на пойманного за руку подростка.
— Мама, это... это подделка! Она мстит мне! Она специально это нарисовала! — визгливо закричал он.
— Внизу каждой страницы печать банка и QR-код для проверки подлинности выписки, — спокойно парировала Анна. — Можете отсканировать своими смартфонами.
Нина Павловна вдруг заплакала, закрыв лицо руками.
— Анечка... доченька, прости меня. Какая же я старая дура...
— Все в порядке, мам, — Анна подошла и обняла мать за плечи. — Главное, что теперь мы все поняли.
Она посмотрела на Игоря. Он съежился на стуле, не смея поднять глаз. Тамара Николаевна смотрела на него с непередаваемой смесью разочарования и стыда.
— А теперь слушай меня внимательно, Игорь, — голос Анны был тверже стали. — Я подаю в суд. У меня есть расписки на часть суммы, а переводы с моей карты на твою мы оформим как неосновательное обогащение. Мои юристы уже готовят документы. Ты вернешь мне всё до копейки. Даже если тебе придется продать свою машину и почку. А пока... — Анна усмехнулась, — можешь плакаться родным дальше. Только теперь они знают, почему я «жмот».
Анна взяла мать под руку.
— Пойдем, мам. Нам здесь больше делать нечего.
Они вышли из квартиры в тишину подъезда. На улице дождь уже закончился. Сквозь тучи пробивалось заходящее солнце, окрашивая небо в нежные, персиковые тона. Воздух был свежим и чистым.
Нина Павловна робко посмотрела на дочь.
— Ань... а ты правда в суд подашь? Это же столько нервов...
— Правда, мам. Я заработаю еще больше, но эти деньги я ему не подарю из принципа. Хватит быть удобной девочкой.
Анна вдохнула полной грудью. Впервые за долгое время она чувствовала себя абсолютно свободной. У нее были долги, разбитое сердце и впереди маячили судебные тяжбы. Но главное — у нее снова была она сама. Сильная, умная и больше никому не позволяющая себя использовать.
А Игорь? Игорь остался в прошлом, вместе со своими чемоданами, рубашками и разрушенными иллюзиями, навсегда усвоив один простой урок: никогда не пытайся обмануть женщину, которая сама оплачивает твои счета.
