Валентина Петровна дежурила в эту пятницу одна — напарница Зоя взяла отгул по случаю именин зятя, и Валентина Петровна отпустила её без лишних слов, потому что так устроено: добрые люди уступают, а потом стоят в коридоре общежития в десять вечера и слушают, как за дверью двести восьмой комнаты говорит мужской голос.
Она остановилась.
За дверью было тихо. Потом снова — низкое, неразборчивое.
Валентина Петровна постучала.
— Кто? — девичий голос, слишком быстро.
— Дежурная. Открывайте.
Пауза была на три секунды дольше, чем нужно. Потом щёлкнул замок.
Настя Горохова, комната двести восемь, первый курс, специальность «Технология продовольственных продуктов». Валентина Петровна помнила её с сентября: тихая, с Алтая, на переменах сидела одна и читала с телефона. Сейчас стояла в дверях в спортивных штанах и толстовке, и улыбалась — так улыбаются, когда очень надо, чтобы всё выглядело нормально.
За её плечом, у окна, стоял мужчина.
Лет сорок пять. Крупный. В куртке, расстёгнутой. Руки в карманах.
— Это дядя, — сказала Настя. — Приехал проведать. Из Барнаула.
Мужчина не сказал ничего. Смотрел мимо Валентины Петровны — в стену, в коридор, куда-то в сторону.
— Как зовут? — спросила Валентина Петровна.
— Дядя Серёжа, — сказала Настя.
— Вас спрашиваю, — сказала Валентина Петровна мужчине.
Он посмотрел на неё. Не враждебно. Устало, как смотрят на препятствие, которое привыкли обходить.
— Сергей Владимирович, — сказал он. — Родственник.
— Посторонние в комнатах после двадцати двух ноль-ноль — нарушение регламента. Вам нужно покинуть здание.
— Он только приехал, — сказала Настя. — Ему некуда.
— В городе есть гостиницы.
Мужчина качнулся с пяток на носки и убрал руки из карманов. Спокойный. Слишком спокойный для человека, которого выставляют за дверь из чужого общежития в десять вечера.
— Хорошо, — сказал он. — Я уйду.
Валентина Петровна стояла в коридоре и ждала, пока он пройдёт мимо. Он прошёл — близко, плечо почти задело дверной косяк. От него пахло табаком и чем-то ещё. Она не оглядывалась, пока не услышала, как хлопнула дверь на лестнице.
Настя всё ещё стояла в дверях.
— Закрывайтесь, — сказала Валентина Петровна. — Спокойной ночи.
— Спасибо, — сказала Настя. И закрыла дверь.
Валентина Петровна дошла до своего поста — стол, лампа, журнал обходов, чашка с остывшим чаем. Села. Взяла ручку. В журнале была строчка для отметок о нарушениях.
Она не стала ничего писать.
Потому что он сказал «дядя». Потому что Настя сказала «дядя». Потому что мужчина ушёл без скандала. Потому что она двадцать два года работала дежурной и видела всякое — и пьяных, и чужих, и тех, кого лучше было бы не видеть. Потому что завтра суббота и директора нет. Потому что если написать — начнётся, и неизвестно, что будет хуже: то, что она нашла, или то, что начнётся после.
Она сделала глоток холодного чая.
За окном было темно.
Прошло двадцать минут. Она встала и пошла к двести восьмой снова — сама не зная зачем, сказала себе: плановый обход. Остановилась у двери. Прислушалась.
Тишина.
Она постучала. Тихо, два раза.
— Настя. Это снова я.
Долгая пауза. Потом:
— Да.
— Откройте.
Настя открыла. Комната была как была — кровать, стол, шторы задёрнуты. Никого больше.
— Он правда твой дядя? — спросила Валентина Петровна.
Настя смотрела в пол.
— Да.
— Откуда ты его знаешь.
— Я же сказала. Дядя.
— По отцу или по матери?
Молчание.
— Настя.
— По матери, — сказала Настя. — Он маминого брата друг. Они в детстве вместе росли. Называю дядей.
Это было сказано слишком ровно. Как говорят заученное.
Валентина Петровна смотрела на неё. Шестнадцать лет. Маленькая, худая, с Алтая, на переменах одна. Приехала в сентябре с одним чемоданом и заселилась без родителей — мать прислала доверенность с тётей, тётя сдала документы и уехала в тот же день.
— Сколько тебе лет, — сказала Валентина Петровна. Не спросила. Сказала.
— Шестнадцать.
— Он часто приезжает?
Настя подняла взгляд. В нём не было страха. Было что-то другое — усталость, похожая на ту, что Валентина Петровна видела у мужчины в куртке.
— Первый раз, — сказала Настя. — Мама попросила проверить, как я.
Валентина Петровна кивнула.
— Хорошо, — сказала она. — Ложись спать.
Она вернулась на пост. Взяла ручку. Положила. Встала. Прошла к окну — внизу была улица, жёлтый фонарь, скамейка.
Мужчина сидел на скамейке.
Он не уехал. Он сидел и курил, и смотрел на вход в общежитие.
Валентина Петровна стояла у окна три минуты. Потом взяла телефон. Нашла в списке номер — «Директор Анохин Г.В.» — и смотрела на него долго. Геннадий Васильевич был человеком правильным, но звонки в пятницу вечером не любил. Она однажды позвонила — когда студент сломал руку на лестнице — и потом два месяца он здоровался с ней иначе. Не грубо. Просто иначе.
Она убрала телефон.
Нашла другой номер — «Зоя». Позвонила.
— Валь, ты чего? — Зоя была немного навеселе, фон тёплый, голоса.
— Зой, слушай. У меня тут ситуация. Первокурсница, шестнадцать лет. В комнате был мужик взрослый, говорит — дядя. Я его выгнала, а он сидит под окнами.
— И чего?
— Не знаю. Вот и звоню.
— Ну вызови охрану.
— У нас нет охраны по ночам. Ты же знаешь.
— Тогда полицию.
— Зой, он ничего не сделал. Сидит на скамейке. Я не могу вызвать полицию за то, что человек сидит на скамейке.
Зоя помолчала.
— Ну и что ты хочешь от меня?
Валентина Петровна не знала, что хочет. Она хотела, чтобы кто-нибудь сказал ей, что делать. Чтобы был протокол. Инструкция. Пункт в регламенте: «При обнаружении взрослого мужчины в комнате несовершеннолетней студентки...»
Такого пункта не было.
— Ничего, — сказала она. — Прости, что отвлекла. Праздника хорошего.
Она положила трубку. Посмотрела в окно.
Мужчина докурил. Встал. Пошёл — не к выходу со двора, а вдоль здания. Валентина Петровна проследила взглядом. Он остановился у угла. Посмотрел на стену.
На стене было окно двести восьмой комнаты.
Валентина Петровна взяла телефон. Не «Директор Анохин Г.В.». Не «Зоя». Нашла «102». Нажала вызов и почти сразу сбросила.
Потом снова нажала. И не сбросила.
— Дежурная часть, — ответил равнодушный голос.
— Добрый вечер, — сказала Валентина Петровна. — Я дежурная по общежитию, колледж номер семь, улица Строителей восемнадцать. У меня в здании несовершеннолетняя, шестнадцать лет. Приходил взрослый мужчина, говорит — родственник. Я его попросила уйти. Он не ушёл — стоит под окнами. Я не знаю, что это значит. Может быть, ничего. Но я звоню.
На другом конце что-то записывали.
— Ваше имя?
— Валентина Петровна Крохина.
— Мужчина сейчас где?
— Под окном двести восьмой комнаты.
— Оставайтесь на месте. Патруль будет.
Она положила телефон на стол. Руки были холодные. Она сложила их на столе и смотрела на журнал обходов. Потом открыла его и в строчке для нарушений написала: «22:10. Комната 208. Посторонний мужчина, ок. 45 лет. Назвался Сергей Владимирович, родственником студентки Гороховой А.В. Предложено покинуть здание. Покинул. Далее — звонок в 102».
Написала дату, время, подпись.
Патруль приехал через четырнадцать минут. Двое, молодые, в форме. Валентина Петровна вышла встретить — мужчины под окном уже не было. Объяснила. Они записали. Один спросил — девушку нужно поднять? Валентина Петровна сказала: сама схожу.
Она снова поднялась на второй этаж. Снова постучала в двести восьмую.
Настя открыла. Увидела выражение лица дежурной — не испуг, а что-то, ещё не названное.
— Я вызвала полицию, — сказала Валентина Петровна. — Они внизу. Придётся поговорить.
Настя долго смотрела на неё. Потом что-то в её лице сдвинулось — очень медленно, как лёд весной, когда ещё не понятно, начинает он таять или нет.
— Он не дядя, — сказала Настя.
Валентина Петровна кивнула.
— Я знаю.
Они спустились вместе. Валентина Петровна шла рядом — не сзади, не впереди. Рядом. На ступеньках Настя споткнулась — не сильно, просто запнулась о край ступени — и Валентина Петровна взяла её за руку. Рука была холодная и маленькая.
Они вошли в холл. Полицейские стояли у стойки. Один кивнул.
Валентина Петровна отпустила Настину руку.
Потом вернулась на пост. Лампа, чашка, журнал. Чай окончательно остыл. Она встала, вылила его в раковину в подсобке, поставила чайник. Пока закипал — стояла у окна.
Двор был пустой. Фонарь жёлтый. Скамейка пустая.
Она думала: если бы Зоя не взяла отгул. Если бы мужчина ушёл сразу. Если бы она не вернулась второй раз. Если бы она написала в журнал с первого раза и не думала про директора, который будет здороваться иначе.
Чайник закипел.
Она заварила чай. Чистый, горячий. Взяла в обе руки кружку.
За стеной в холле было тихо. Потом — голос Насти. Она что-то объясняла. Ровно, негромко. Голос не дрожал.
Валентина Петровна не слушала. Не её дело — слушать. Её дело было сделано раньше: постучать в дверь, выйти в коридор, набрать номер, не сбросить.
Больше ничего от неё не требовалось.
Она сидела за столом и держала кружку, пока та не остыла ровно настолько, чтобы из неё можно было пить.