Рецепт лежал на стойке уже три минуты. Галина Сергеевна смотрела на него, потом на мужчину по ту сторону стекла, потом снова на рецепт.
Мужчина был лет шестидесяти пяти, в куртке с оторванной пуговицей на нагрудном кармане. Держал очки в руке, не надевал. Смотрел на неё терпеливо, как люди смотрят, когда не хотят мешать, но очень устали ждать.
— Одну минуту, — сказала Галина Сергеевна.
Это была не просьба. Это была привычка — произносить эту фразу, когда нужно время подумать.
Препарат был. Рецепт был выписан правильно — форма, печать, подпись, дата. Врач — Карпов Михаил Андреевич, невролог из районной поликлиники, номер двенадцать. Галина Сергеевна знала этого врача одиннадцать лет. Он выписывал аккуратно, никогда не ошибался в МНН, всегда ставил диагноз в скобках — редкость теперь.
Но дозировка.
Стандарт — двести миллиграммов дважды в сутки. Здесь стояло триста. Один раз, на ночь.
Суммарно — одно и то же. Но схема другая.
За семнадцать лет за этой стойкой Галина Сергеевна отпускала и нестандартные дозировки. Бывало. Онкология, паллиатив, индивидуальный подбор — всякое бывало. Карпов так иногда выписывал, она это знала. У него была своя логика, и обычно логика была правильной.
Обычно.
Она перевернула рецепт. На обороте ничего — ни пометки, ни комментария.
— Это вам? — спросила она у мужчины.
— Жене, — сказал он. — Она в машине. Ей тяжело ходить.
— Сколько ей лет?
— Семьдесят один.
Галина Сергеевна посмотрела на препарат. Семьдесят один год — это уже другая история. Это другой метаболизм, другая почечная функция, это вполне конкретный риск при нестандартной разовой дозе. Возможно, Карпов учёл. Возможно, у неё была плохая переносимость дробного приёма, возможно, была причина, которую он видел на приёме и которую не обязан писать в рецепте.
А возможно, он просто ошибся.
Один раз за одиннадцать лет — это не много. Но один раз достаточно.
Очередь за мужчиной была небольшая — женщина с ребёнком, молодой парень в наушниках, старуха с авоськой. Никто не роптал, но женщина с ребёнком переступила с ноги на ногу. Ребёнок потянул её за рукав.
— Я сейчас уточню кое-что, — сказала Галина Сергеевна мужчине. — Это займёт минуту.
Он кивнул. Не спросил зачем. Хорошие люди не спрашивают зачем, когда провизор говорит «уточню».
Галина Сергеевна отошла к дальнему краю стойки, где стоял телефон. Трубку брала не часто — по рабочим вопросам в основном звонила заведующая, Тамара Юрьевна. Сама Галина Сергеевна за всё это время позвонила в поликлинику, наверное, раз двадцать за семнадцать лет. Один раз — по поводу Карпова, ещё в самом начале, когда ещё не знала его.
Она нашла номер поликлиники в телефоне. Нашла быстро — он был записан под «Поликлиника №12 рег.» ещё с тех времён, когда телефонные книги вели аккуратно.
Гудки шли долго. Семь, восемь, девять. Галина Сергеевна смотрела в окно — там была парковка, серый апрель, три дерева без листьев. Потом взяли трубку.
— Регистратура, — сказал уставший женский голос.
— Здравствуйте. Мне нужно уточнить по рецепту. Карпов Михаил Андреевич — он сегодня ведёт приём?
— Карпов? Нет. Он на больничном третью неделю.
Галина Сергеевна помолчала.
— А кто вёл приём сегодня на неврологии?
— Замещает Симонова. Ольга Петровна. Но она уже ушла, у неё полдня было.
— Понятно. Спасибо.
Она положила трубку.
Карпов на больничном третью неделю.
Она снова взяла рецепт. Подпись — «Карпов М.А.». Дата — сегодняшняя.
Либо рецепт был выписан три недели назад, а пациент пришёл сегодня. Либо подпись не его.
Галина Сергеевна вернулась к стойке. Мужчина смотрел на неё всё так же терпеливо. Оторванная пуговица на кармане.
— Скажите, — сказала она тихо, чтобы очередь не слышала, — рецепт выписан сегодня?
— Да, — сказал он. — Мы с утра были у врача.
— У Карпова?
— Нет. У другой. Молодая такая, Симонова. Она сказала, что замещает.
— И подпись — Симонова?
Он посмотрел на рецепт с её стороны стекла, не взял — просто прочитал.
— Там написано «Карпов».
— Да, — сказала Галина Сергеевна. — Я вижу.
Он непонимающе смотрел на неё. Не с раздражением — с беспомощностью. Он не знал, что происходит. Он привёз жену к врачу, получил бумажку, приехал в аптеку. Он сделал всё правильно. Он просто хотел отвезти жене лекарство.
— Вы знаете что, — сказала Галина Сергеевна, — присядьте, пожалуйста. Вон там стул есть. Я разберусь.
Он послушался.
Она обслужила женщину с ребёнком — быстро, молча, точно. Парень в наушниках взял что-то безрецептурное. Старуха с авоськой долго выбирала между двумя упаковками корвалола и остановилась на большой — Галина Сергеевна не торопила.
Потом снова взяла телефон.
Номер поликлиники. На этот раз — не регистратура, а справочная, потом — внутренний неврологии. Семь гудков, восемь.
— Алло? — Голос молодой, чуть запыхавшийся.
— Здравствуйте. Это аптека на Садовой, провизор Мальцева. Вы сегодня вели приём на неврологии?
— Да, я. Симонова.
— Вы выписывали рецепт сегодня, пожилая женщина, семьдесят один год. Амитриптилин триста миллиграмм на ночь.
Пауза.
— Да, я помню её. А что случилось?
— В рецепте стоит подпись Карпова.
Долгая пауза.
— Господи. Я взяла его бланки по ошибке. Там пачка лежала в ящике, я не посмотрела. Это моя вина. Это... это серьёзно?
— Дозировка необычная для её возраста, — сказала Галина Сергеевна ровно. — Вы намеренно назначили триста на ночь?
— Да, намеренно. У неё выраженная инсомния, она плохо переносит дробный приём — тошнота. Я смотрела функцию почек, там нормально. Я понимаю, что нестандартно, но обоснованно.
— Хорошо. Мне нужно, чтобы вы выписали новый рецепт с правильной подписью. Муж пациентки сейчас в аптеке, он может вернуться.
— Конечно. Конечно, я сейчас напишу, они могут подъехать.
— Хорошо. Спасибо.
Галина Сергеевна положила телефон и посмотрела на мужчину. Он сидел у стены, держал шапку на коленях, смотрел в пол. Старый человек, который ждёт. Рядом с ним — авоська с продуктами. Он, видимо, заехал ещё и в магазин.
— Извините за ожидание, — сказала она.
Он поднял голову.
— Ничего страшного нет. Но вам нужно вернуться в поликлинику и получить новый рецепт с правильной подписью. Врач уже знает, она ждёт. Это быстро.
— Ошибка?
— Технически — да. Врач подпишет правильно, и всё будет в порядке. Лекарство мы вам дадим, как только привезёте новый рецепт. Оно есть, я отложу.
Он смотрел на неё. Немного растерянно. Потом сказал:
— Значит, это не страшно?
— Нет. Просто бумага неправильная.
Он кивнул. Встал, надел шапку. Взял авоську.
— Вы сразу заметили?
— Работа такая, — сказала Галина Сергеевна.
Он пошёл к двери. У двери остановился, обернулся.
— Спасибо вам. Правда.
Она не ответила — не потому что не хотела, а потому что за ней уже стоял следующий. Мужчина средних лет с листком из блокнота, на котором дрожащим почерком был записан один препарат. Чья-то рука. Жена, наверное. Или мать.
Галина Сергеевна взяла листок.
Этот рецепта не требовал. Просто спазмалгон, упаковка. Она сходила, вернулась, пробила чек.
За стойкой было тепло. На улице шёл мелкий дождь, стекал по стеклу витрины тонкими полосами. Очередь двигалась.
В 14:47 мужчина с оторванной пуговицей вернулся. Рецепт был новый — та же рука, но другая подпись, правильная. Симонова О.П., печать, дата.
Галина Сергеевна достала препарат с полки, где откладывала его полтора часа назад. Пробила. Положила в пакет.
— Вот. Там написано на упаковке — одна таблетка на ночь, за тридцать минут до сна.
— Я скажу ей.
— Если будут побочные эффекты — тошнота, сонливость сильная — пусть не терпит, звонит врачу. Симонова сегодня уже ушла, но завтра с утра примет.
— Понял.
Он взял пакет. Помолчал секунду.
— Она у меня долго мучается, — сказал он негромко. — Со сном. Уже три года.
— Это тяжело.
— Тяжело. — Он убрал пакет во внутренний карман куртки, туда, где не было пуговицы. — Может, теперь поспит нормально.
Он ушёл.
Галина Сергеевна взяла следующий рецепт.
За окном дождь усилился, потом стих. В половине шестого Тамара Юрьевна позвонила узнать, как дела. Галина Сергеевна сказала: нормально. Тамара Юрьевна сказала, что завтра привезут новую партию антигистаминных и надо проверить сроки у того, что на полке.
— Проверю, — сказала Галина Сергеевна.
В семь она закрыла смену, передала кассу, надела пальто.
На выходе задержалась — на стойке лежал чужой зонт, оставленный ещё с обеда. Она поставила его к стене, чтобы не мешал. Может, хозяин вернётся.
Вышла на улицу. Апрель был холодный, пах мокрым асфальтом. Она пошла к остановке, держа руки в карманах.
Она не думала о рецепте. Не думала о том, правильно ли поступила или можно было по-другому. Она сделала то, что нужно было сделать. Это был её обычный день.
Автобус пришёл через четыре минуты.
Она вошла, нашла место у окна, смотрела, как город проплывает мимо в дождевых разводах на стекле. Где-то в этом городе пожилая женщина сегодня ночью, может быть, первый раз за долгое время уснёт нормально.
А может, и нет. Это уже не её часть работы.
Её часть — между рецептом и выдачей.