— Гоша, я не поняла, а где наши деньги? Ну те, что на черный день и на твой новый зубной мост? — Оксана стояла посреди спальни, держа в руках пустую жестяную коробку из-под печенья, которая последние три года служила семейным сейфом.
— Оксана, не нагнетай, апрель на дворе, птички поют, — Гоша старательно изучал дырку на своем носке, делая вид, что это черная дыра в космосе, поглощающая всё его внимание.
— Птички поют бесплатно, а за твой мост стоматолог запросил столько, будто он его из обломков метеорита вытачивать будет. Где деньги, Гош?
Оксана, женщина пятидесяти пяти лет с выправкой майора в отставке и взглядом, способным заставить скиснуть молоко в закрытом холодильнике, не любила загадок. Особенно финансовых. В их двухкомнатной квартире в Кузьминках каждый рубль знал свое место. Света, младшая, требовала репетитора по химии, потому что в ее голове вместо таблицы Менделеева были только котики и мечты о розовых волосах. Юра, старший, в свои восемнадцать вдруг осознал, что он — непризнанный гений звукорежиссуры, и ему позарез нужны «мониторы». Оксана сначала подумала про мониторы для компьютера, но оказалось — это колонки по цене подержанной иномарки.
— Оксан, ну что ты как следователь на допросе, — Гоша наконец поднял глаза, в которых светилась кроткая печаль честного грешника. — Я их переложил. Для надежности.
— Куда? В швейцарский банк «Под матрас»?
— Хуже. То есть лучше. Я их маме отдал, Анне Васильевне. Она их на счет положила под проценты. Уже год как лежат.
Оксана медленно опустилась на кровать, которая подло скрипнула. В голове пронеслось: «Картина маслом». Анна Васильевна и «надежность» — это понятия из параллельных вселенных, которые пересекаются только в момент падения метеорита. Свекровь Оксаны была женщиной широкой души и феноменальной безалаберности, прикрытой маской строгой аристократки на пенсии.
— Гоша, ты хоть понимаешь, что ты сделал? — голос Оксаны стал зловеще спокойным. — Ты отдал наши сбережения женщине, которая в прошлом месяце купила массажер для пяток за пять тысяч, потому что ей в телемагазине пообещали, что у нее откроется третий глаз на мизинце?
— Мама — ответственный человек, — буркнул Гоша, натягивая второй носок. — Она сказала, что у нее там какой-то «социальный вклад» с особыми условиями. Сказала, так надежнее, чем в коробке из-под юбилейного печенья.
Оксана посмотрела на подоконник, где в пыльном горшке доживал свои дни фикус. В апреле солнце светило так ярко, что каждая пылинка в квартире казалась размером с кулак. Нужно было мыть окна, но новость о «надежном хранилище» отбила всякое желание заниматься бытом.
— Света! Юра! Обедать! — крикнула Оксана в сторону коридора, хотя аппетита не было вовсе.
На кухне пахло жареными кабачками и вчерашними щами. Оксана механически разливала суп по тарелкам, отмечая про себя, что половник пора бы обновить — эмаль на ручке скололась.
— Мам, а че такие щи грустные? — Юра лениво ковырял ложкой в тарелке. — Опять без мяса?
— Щи не грустные, Юра, они постные. Очищающие карму. А мясо у нас теперь живет у бабушки Ани, вместе с папиной совестью и нашими деньгами на отпуск, — Оксана выразительно посмотрела на мужа.
Гоша уткнулся в тарелку, стараясь слиться с кухонным уголком. Света, не отрываясь от телефона, засунула в рот кусок хлеба.
— А мне бабуля вчера сказала, что скоро мы все поедем в Кисловодск, — подала голос Света. — Сказала, что она «инвестировала» в наше здоровье.
Оксана чуть не выронила тарелку.
— Инвестировала? Куда?
— Ну, она купила какие-то путевки по акции. Сказала, это сюрприз будет на майские.
Оксана почувствовала, как в виске начинает пульсировать маленькая, но очень настойчивая жилка. В апреле цены на путевки взлетают до небес, даже если это санаторий «Ветеран труда» с душем по расписанию и диетой из вареной морковки.
— Гоша, звони матери, — скомандовала Оксана.
— Оксан, ну неудобно, она же как лучше хотела...
— Звони, говорю. А то я сейчас сама приеду, и тогда «удобно» не будет никому, включая участкового.
Гоша нехотя достал телефон. Анна Васильевна ответила на пятом гудке голосом человека, который только что закончил медитацию или, как минимум, съел коробку конфет в одиночку.
— Алло, Гошенька? А я как раз про вас вспоминаю. Гляжу на фиалки и думаю — как там Оксана, всё ли у нее в порядке с давлением? Весна же, обострения всякие.
— Мам, тут Оксана спрашивает про деньги... Ну, про те, что на счету. Нам бы забрать часть, Юре за курсы платить надо, и Гоше... то есть мне, мост ставить.
В трубке повисла пауза. Оксана выхватила телефон из рук мужа.
— Анна Васильевна, здравствуйте. Мы тут услышали про Кисловодск и «инвестиции». Вы не могли бы уточнить, в каком банке лежат наши деньги и когда мы можем их снять?
— Оксаночка, деточка, — голос свекрови стал медовым, — ты всегда была слишком приземленной. Деньги должны работать! Они не могут просто лежать и плесневеть в цифрах. Я приняла волевое решение.
— Какое именно решение, Анна Васильевна? — Оксана сжала край скатерти так, что костяшки пальцев... нет, пальцы просто напряглись, а скатерть жалобно затрещала.
— Я их переложила в более перспективный проект. Банки — это же обман, там инфляция всё съест. А тут — реальный сектор!
— Какой сектор? Машиностроение? Нефтедобыча?
— Садовое товарищество «Мечта», Оксаночка. Я выкупила соседний участок. Там домик, конечно, требует мужских рук, но зато какой воздух! Шесть соток абсолютного счастья. И всего в двухстах километрах от МКАД.
Оксана замолчала. Она представила эти двести километров. Представила Гошу с молотком, Юру с лопатой и Свету, которая будет пытаться поймать интернет среди кустов смородины. Наш «черный день» превратился в шесть соток земли с сорняками.
— То есть, денег на счету нет? — уточнила Оксана, глядя на мужа, который внезапно очень заинтересовался узором на линолеуме.
— Ну почему же, там осталось немного... на семена и навоз. Оксаночка, ты же сама говорила, что нам нужно чаще бывать на природе!
— Я говорила «в парке гулять», Анна Васильевна, а не навозом дышать за полмиллиона рублей!
Оксана положила трубку. В кухне стало очень тихо. Было слышно только, как за окном капает капель и как громко сопит Юра, поняв, что «мониторов» ему не видать так же, как и собственных ушей без зеркала.
— Значит так, — Оксана встала, вытирая руки о фартук. — Завтра суббота.
— И что? — робко спросил Гоша.
— И то. Мы едем смотреть на нашу «инвестицию». И если там не окажется залежей нефти или хотя бы приличного туалета, Гоша, ты будешь спать на этом участке прямо в борозде.
Весь вечер Оксана собирала «походный набор». Старые треники, которые Юра перерос еще в девятом классе, резиновые сапоги, купленные когда-то по случаю затопления подвала, и термос с облупленной краской. Злость внутри нее улеглась, сменившись каким-то азартным холодком. Она понимала, что Анна Васильевна просто так деньги не вернет — она их уже «освоила». Свекровь всегда была мастером превращать чужие финансы в свои творческие порывы. То она курсы экстремального вождения в семьдесят лет оплатит, то решит, что ей жизненно необходим ткацкий станок.
— Мам, а там хоть вай-фай есть? — Света уныло паковала в рюкзак зарядку.
— Там, Света, есть «вай-фай» системы «грабли», — отрезала Оксана. — Ловит в любом углу участка, скорость — до двух грядок в час.
Гоша ходил по квартире тенью. Он пытался подкупить жену чаем и шоколадкой, которую прятал в заначке «на сладкое».
— Оксан, ну не сердись. Мама ведь как лучше хотела. Она говорит, земля всегда в цене.
— В цене, Гоша, золото и вовремя вставленные зубы. А земля в двухстах километрах — это хобби для тех, кому некуда девать здоровье. У тебя его много?
Гоша вздохнул. Здоровья у него было ровно на то, чтобы дойти до гаража и обратно, не запыхавшись.
Утро субботы встретило их серым небом и мелким дождем, который в народе называют «сиротским». Машина Гоши — старенькая «Лада», которая помнила еще первый срок Ельцина, — завелась с натужным кашлем.
— Поехали, инвесторы, — скомандовала Оксана, усаживаясь на переднее сиденье. — Вперед, к процветанию.
Дорога заняла три часа. Чем дальше они отъезжали от Москвы, тем живописнее становились ямы на дорогах и тем грустнее — лица детей на заднем сиденье. Юра в наушниках пытался абстрагироваться от реальности, а Света просто смотрела в окно с таким видом, будто ее везут на каторгу в Сибирь.
Садовое товарищество «Мечта» встретило их ржавыми воротами и табличкой, на которой слово «Мечта» было кем-то заботливо исправлено на «Мачта», видимо, в надежде на скорое наводнение.
Анна Васильевна уже ждала их у калитки. Она была в ярко-желтом плаще и резиновых сапогах в цветочек. В руках она держала садовый секатор так уверенно, словно это был скипетр.
— А вот и вы! — пропела она, распахивая объятия. — Посмотрите, какой простор! Какая аура!
Оксана вышла из машины и огляделась. «Простор» представлял собой заросший бурьяном прямоугольник земли, в центре которого гордо высилось нечто, отдаленно напоминающее сарай. Крыша у «сарая» подозрительно провисла, а окна были заколочены досками, судя по всему, еще до развала Союза.
— Анна Васильевна, — Оксана подошла к свекрови вплотную, — вы сказали «домик требует мужских рук». Вы имели в виду руки бригады строителей-реаниматологов?
— Ну, Оксаночка, ты же знаешь, как я люблю винтаж! — свекровь ничуть не смутилась. — Это же экологически чистая древесина. А внутри — настоящая печка!
— Печка — это хорошо, — заметил Гоша, пытаясь найти хоть один плюс. — Будет где греться.
— Печка не работает, — радостно сообщила Анна Васильевна. — Дымит. Но сосед сказал, там всего лишь кирпич в дымоходе застрял. Или ворона.
Юра подошел к забору, потрогал его пальцем, и секция забора медленно, с достоинством легла в грязь.
— Ой, — сказал Юра. — Инвестиция посыпалась.
— Ничего, — Анна Васильевна поправила плащ. — Зато посмотрите, какая яблоня! Сорт «Белый налив», между прочим.
Оксана посмотрела на яблоню. Дерево выглядело так, будто оно лично участвовало в Бородинском сражении и с тех пор не оправилось от контузии.
— Так, — Оксана повернулась к семье. — План такой. Гоша и Юра — занимаются забором и этой... руиной. Света — собирает мусор. А мы с Анной Васильевной пойдем обсудим финансовую стратегию нашего холдинга.
— Оксаночка, а может, сначала чайку? — свекровь засуетилась. — У меня и термос есть, и бутерброды с сыром. Сыр, правда, немного вспотел в машине, но это даже пикантно.
Они зашли в «домик». Внутри пахло старой одеждой, мышами и несбывшимися надеждами. Посреди комнаты стоял хромой стол, на котором красовалась вазочка с искусственными цветами.
— Садись, дорогая, — Анна Васильевна указала на табурет, который выглядел крайне ненадежно.
— Я постою, — отрезала Оксана. — Анна Васильевна, давайте начистоту. Вы потратили все наши деньги?
Свекровь вздохнула и присела сама. Ее лицо на секунду потеряло выражение лучезарного оптимизма.
— Понимаешь, Оксан... Мне в банке сказали, что мой вклад заблокирован. Какие-то там проверки, санкции... Я испугалась, что всё пропадет. А тут сосед по лестничной клетке, Аркадий Петрович, предложил этот участок. Сказал — чистый капитал. Я и... перевела остатки.
— Какие остатки? Гоша сказал, там было четыреста тысяч.
— Ну... четыреста и ушло. Вместе с оформлением, налогами и «небольшой комиссией» Аркадию Петровичу за хлопоты.
Оксана почувствовала, как к горлу подкатывает комок. Четыреста тысяч. Это были годы экономии на акциях в «Пятерочке», это был отказ от новой дубленки, это были деньги на образование детей.
— Анна Васильевна, Аркадий Петрович — проходимец, каких свет не видывал. У него три судимости за мошенничество, его вся округа знает! — Оксана едва сдерживалась, чтобы не закричать.
— Ой, ну что ты такое говоришь, — свекровь прижала руки к груди. — Он такой галантный, всегда сумку до лифта донесет...
— За четыреста тысяч я бы вас на руках до Владивостока донес! — Оксана выдохнула и посмотрела в окно.
Там Гоша и Юра пытались поднять упавшую секцию забора, но она упорно не хотела возвращаться в вертикальное положение. Света стояла в стороне, брезгливо поднимая двумя пальцами пустую пластиковую бутылку.
— Значит так, — Оксана обернулась к свекрови. — Раз уж вы у нас такой эффективный менеджер, то теперь мы будем играть по моим правилам.
— По каким правилам? — опасливо спросила Анна Васильевна.
— Вы сказали, что это — капитал. Значит, мы будем его реализовывать. Но не так, как вы думаете.
Оксана вышла на крыльцо. Дождь усилился, превращая участок в уютное болото.
— Гоша! Бросай забор! — крикнула она. — У нас смена концепции.
— Что, домой поедем? — с надеждой спросил Юра.
— Нет. Мы здесь остаемся. На все выходные. И Анна Васильевна остается с нами. Будем готовить объект к продаже.
— Кому мы продадим этот склеп? — Гоша вытирал грязные руки о куртку.
— Увидите, — Оксана загадочно улыбнулась. — Но прежде всего нам нужно найти Аркадия Петровича. Анна Васильевна, у вас же есть его телефон?
— Есть... А зачем он тебе?
— Хочу пригласить его на «инвестиционный ужин». Прямо здесь, среди этого великолепия.
Оксана уже видела план. Она знала, что Аркадий Петрович не просто так всучил этот участок старушке. Скорее всего, земля имела какой-то скрытый дефект или юридический «сюрприз», о котором Анна Васильевна даже не догадалась спросить. Но Оксана не была бы собой, если бы не умела находить выход из безвыходных ситуаций.
Весь остаток дня они работали как проклятые. Оксана заставила Гошу вскрыть полы в сарае — она подозревала, что «винтажный» домик скрывает не только мышей. И она не ошиблась. Под гнилыми досками обнаружился не клад, а нечто гораздо более интересное: старая, но явно действующая труба, уходящая глубоко в землю, и характерный запах сероводорода.
— Пап, фу, тут тухлыми яйцами несет! — Юра сморщил нос.
— Это не яйца, Юрочка, — Оксана присела у дыры в полу, ее глаза азартно блеснули. — Это запах нашей будущей прибыли.
Она встала, отряхнула колени и посмотрела на ошарашенную свекровь.
— Анна Васильевна, звоните Аркадию Петровичу. Скажите, что мы нашли на участке «источник». И скажите это так, будто вы очень напуганы и хотите немедленно вернуть ему участок за полцены, лишь бы не связываться с государственными службами.
— Какими службами, Оксаночка? — не поняла свекровь.
— Газовыми, мама. Газовыми.
Оксана знала, что никакой это не газ, а просто старая забитая дренажная труба от соседского незаконного септика, но Аркадий Петрович об этом знать не обязан. У него, как у любого мошенника, жадность всегда шла впереди здравого смысла.
Вечер опустился на «Мечту» густым туманом. Аркадий Петрович прибыл быстро — жажда наживы гнала его быстрее ветра. Это был субтильный мужчина в кожаной куртке, с бегающими глазками и манерами профессионального подхалима.
— Анна Васильевна! Голубушка! Что случилось? — он вбежал на участок, едва не поскользнувшись на грязи.
Оксана вышла ему навстречу, держа в руках фонарик, который подсвечивал ее лицо снизу, придавая ей сходство с инквизитором.
— Случилось страшное, Аркадий Петрович, — загробным голосом произнесла она. — Мы тут пол вскрыли, а там... фонтан. Газ идет, шипит. Мы уже в МЧС звонить хотели, но Анна Васильевна говорит — нельзя человека подставлять, он же «галантный».
Аркадий Петрович побледнел. Газ на участке — это не только богатство, это прежде всего изъятие земли государством и куча проверок, которые ему, с его биографией, были нужны как собаке пятая нога.
— Какой газ? Не может быть! — он ринулся в сарай.
Там, в полумраке, Гоша старательно «шипел» пустым сифоном для газировки, который Оксана предусмотрительно захватила из дома (хотела выбросить, но рука не поднялась). Запах сероводорода от соседского септика довершал картину экологической катастрофы.
— Видите? — Оксана ткнула пальцем в темноту. — Шипит! Сейчас как рванет, и всё СНТ на Луну улетит. Аркадий Петрович, забирайте свой «чистый капитал» обратно. Нам проблемы с законом не нужны. Нам бы хоть половину денег вернуть...
Аркадий Петрович лихорадочно соображал. Если там действительно газ, он может перепродать этот участок крупной компании за миллионы! Или, наоборот, его посадят за незаконную продажу участка с обременением. Его жадность вступила в смертельную схватку со страхом.
— Так, — он вытер пот со лба. — Половина — это несерьезно. Я человек честный. Давайте так: я возвращаю вам все деньги, а вы завтра же подписываете обратную дарственную. И никому ни слова про... шипение.
— Все деньги? — Оксана прищурилась. — И комиссию за хлопоты?
— И комиссию! — Аркадий Петрович почти кричал. — Только завтра с утра у нотариуса!
Он выскочил из сарая и скрылся в тумане, даже не попрощавшись.
Анна Васильевна сидела на табурете, открыв рот.
— Оксаночка... Ты же его обманула? Там же нет газа?
— Конечно, нет, мама. Там есть только дырявая труба и ваша наивность. Но завтра мы получим деньги обратно.
— И что мы будем делать? — спросил Гоша, выходя из тени с сифоном в руках.
Оксана посмотрела на свою семью. Грязные, усталые, но впервые за долгое время объединенные общей тайной.
— Мы поедем домой. А на эти деньги, Гоша, мы купим тебе зубы, Юре — колонки, а Свету отправим на курсы, где ее научат отличать мошенников от «галантных людей».
Она вышла на крыльцо, вдыхая свежий апрельский воздух, в котором уже не чувствовалось запаха сероводорода. Справедливость восторжествовала, но Оксана знала — расслабляться рано.
— Мам, — Света дернула ее за рукав. — А бабушка сказала, что на сдачу она хочет купить домик в деревне... но уже в Тверской области. Там, говорит, места еще чище.
Оксана замерла. Она медленно повернулась к Анне Васильевне, которая уже снова лучезарно улыбалась, разглядывая в телефоне объявления о продаже недвижимости.
— Анна Васильевна, — тихо произнесла Оксана, и в ее голосе послышался металл, — если вы еще хоть раз произнесете слово «инвестиция», я заставлю вас лично съесть всю эту яблоню вместе с корнями.
Свекровь хихикнула, но телефон спрятала. Они начали собираться. Оксана шла к машине последней. Она обернулась на покосившийся сарай и вдруг поняла, что муж и представить не может, какую на самом деле «подушку безопасности» она подготовила для их семьи еще пять лет назад, и этот случай был лишь генеральной репетицией перед настоящим сюрпризом.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение по ссылке: ЧАСТЬ 2 ➜