(Ироничный нуар)
Я ненавижу зонты. В Питере это вообще самый бесполезный кусок нейлона — ветер с залива выворачивает его наизнанку ровно за три секунды. Поэтому в парикмахерскую на Малом проспекте я зашел мокрый, злой и с непреодолимым желанием кого-нибудь укусить.
Внутри пахло одеколоном «Шипр», старой кожей и неизбежным банкротством.
Это был даже не модный барбершоп, где бородатые дровосеки наливают тебе крафтовый виски. Это была классическая мужская парикмахерская. В центре зала возвышалось винтажное кресло, а над ним, с опасной бритвой в руке, завис дед Михалыч. Ему было глубоко за шестьдесят, и выглядел он как Клинт Иствуд на минималках.
Кресло было пустым. Как и диванчик для ожидания. Как и касса.
— Закрыто, — буркнул Михалыч, не отрываясь от полировки бритвы о кожаный ремень.
— Время два часа дня, вторник, — я стряхнул воду с куртки. — У тебя тут что, сиеста?
— У меня тут принципы, — отрезал дед. — Я с этими вашими интернетами не работаю. Люди должны приходить ногами. Говорить ртом. Душа нужна, понимаешь? А вы все в экраны уткнулись, зомби хреновы.
Я огляделся. Пиздец, машина времени. На тумбочке лежал амбарный журнал, куда он, видимо, записывал клиентов карандашом.
— Душа — это прекрасно, Михалыч, — вздохнул я, присаживаясь на скрипучий диван. — Только твоя душа аренду не оплатит. Пока ты тут бритву наглаживаешь, зумеры в барбершопе через дорогу стригут по тридцать человек в день. Знаешь почему?
— Потому что модные? — скривился он.
— Потому что я им голосового ИИ-ассистента поставил на той неделе. Их клиенты — интроверты. Они боятся звонить живым людям. Они пишут боту в телегу ночью: «Можно мне фейд подровнять?», бот им отвечает человеческим языком, записывает, а утром еще и напоминалку кидает. А к тебе надо звонить. И не дай бог ты трубку снимешь — они в обморок упадут от стресса.
Михалыч замер. Бритва блеснула в тусклом свете лампы. Он смерил меня тяжелым взглядом, задержавшись на моей абсолютно лысой голове.
— Робот, значит, записывает?
— Ага. А еще один, текстовый, собирает отзывы и продает им дорогущую глину для укладки, пока владелец спит.
Я встал, подошел к нему почти вплотную.
— Ты охренительный мастер, Михалыч. Я видел, как ты стрижешь. Но ты вымрешь тут один, в этих своих опилках и принципах. Давай заключим сделку.
Дед прищурился.
— Какую еще сделку? Я тебе за этих роботов платить не буду. У меня денег в кассе — кот наплакал.
— Дай мне свой номер телефона, на который звонят клиенты. На три дня. Я повешу на него своего голосового сотрудника. Он будет отвечать бархатным баритоном, спрашивать, как стричь, и вносить в твой сраный амбарный журнал записи через планшет, который я тебе оставлю. Если через три дня у тебя не будет полной посадки — я умываю руки и ухожу в закат.
Михалыч долго смотрел на меня. В его глазах боролись гордость старой школы и банальный страх сдохнуть в нищете.
— Валяй, — наконец выплюнул он. — Но предупреждаю: если твоя железяка нахамит моим старым клиентам... побрить налысо я тебя уже не смогу, поэтому просто отчекрыжу бороду.
— Только не бороду, Михалыч. Это мой последний оплот мужественности, — усмехнулся я.
Я вернулся в пятницу.
Дождь лил с той же остервенелой силой, но внутри парикмахерской всё изменилось. Из старой колонки играл какой-то бодрый джаз, на диванчике сидели двое парней с телефонами, а в кресле Михалыч виртуозно орудовал машинкой, снимая волосы с затылка третьего.
Дед был весь в мелком волосе, потный, раскрасневшийся, но глаза у него горели так, будто ему снова двадцать пять.
Увидев меня, он выключил машинку, смахнул волосы с шеи клиента пуховкой и подошел.
— Ну что? — спросил я. — Бороду мою оставишь в покое?
— Охренеть можно, Серега, — прошептал он, вытирая руки полотенцем. — Вчера в одиннадцать ночи планшет звякнул. Смотрю — запись. Утром прихожу — еще две. Твой этот... голос. Он с ними так разговаривает, как будто они у меня уже десять лет стригутся. Один даже спросил, не сменил ли я администратора.
Я усмехнулся.
— Твой новый администратор не курит, не ворует выручку и не просит отпуск. Он забирает всю тупую рутину, чтобы ты, Михалыч, мог просто делать свою работу. Дарить людям свою хваленую душу.
Он вдруг шагнул вперед и крепко, по-мужски, пожал мне руку. От него разило «Шипром», потом и какой-то невероятной, подлинной жизнью.
— Спасибо, Серега.
Я вышел на улицу, раскрыл зонт, который тут же вывернуло ветром, и с наслаждением выкинул его в ближайшую урну.
Говорят, искусственный интеллект лишит нас человечности. Полная херня. ИИ — это просто лопата, которой мы откапываем живых людей из-под завалов мертвых бизнес-процессов. И ради того, чтобы один старый парикмахер снова почувствовал себя живым, стоило написать каждую строчку этого кода.