Галина Петровна заметила кошку не сразу.
Сначала просто мелькало что-то рыжее у старой липы напротив почты — она и внимания не обращала, мало ли кошек шастает по улице. Но однажды утром, когда она шла за хлебом и молоком, остановилась как вкопанная: рыжая кошка сидела у дерева и смотрела на дорогу. Не просто сидела — ждала. Это было видно сразу, нутром чувствовалось. Хвост обёрнут вокруг лап, уши торчком, глаза прищурены — и всё в одну точку, туда, где дорога уходила за поворот.
— Ты чья? — спросила Галина Петровна, притормозив.
Кошка даже не повернулась.
Галина Петровна пожала плечами и пошла дальше. Но к вечеру, возвращаясь из аптеки, снова увидела её на том же месте. Кошка не ушла. Сидела и ждала.
На следующее утро — опять там. И через день — там же. И ещё через день.
— Вы не знаете, чья это кошка? — спросила Галина Петровна у Надежды, продавщицы в хлебном, с которой здоровалась уже лет двадцать. — Рыжая, у липы сидит каждый день.
— А, эта, — Надежда махнула рукой, — знаю. Она там давно уже. Месяца полтора, не меньше. Хозяин её, говорят, умер. Старик один жил в том доме, в жёлтом, за почтой. Один как перст, без родных. Кошку эту обожал, она с ним везде ходила. Он, бывало, идёт в магазин — и она рядом. Люди смеялись ещё — говорили, как собака ходит за ним.
— И что теперь с ней?
— А ничего. Квартиру опечатали, наследников нет. Кошка, видать, ждёт его.
Галина Петровна вышла на улицу и долго стояла, глядя на рыжую фигурку у дерева. Что-то сжалось у неё в груди — не жалость даже, а что-то более острое. Узнавание, что ли. Она и сама уже третий год жила одна, с тех пор как муж слёг, а потом и не стало его. Дочь в другом городе, звонит по выходным, приезжает на праздники. Всё правильно, всё как у людей. Только вот по утрам особенно тихо в квартире бывает.
Она подошла к липе и присела на корточки.
— Нет его, — сказала она тихо. — Нет и не придёт уже, милая.
Кошка наконец повернулась. Посмотрела на Галину Петровну долгим зелёным взглядом, будто взвешивала — доверять или нет. Потом отвернулась обратно на дорогу.
— Ну и сиди, — вздохнула Галина Петровна и пошла домой.
Но на следующий день она принесла ей кусочек варёной курицы в пакетике. Положила на землю у дерева и отошла в сторону, не желая давить своим присутствием. Кошка покосилась на угощение, помедлила и всё-таки подошла. Понюхала, съела аккуратно, без жадности. И снова уставилась на дорогу.
— Красивая ты, — сказала Галина Петровна. — Как тебя хоть звали, интересно.
Она спросила об этом Надежду. Та не знала, но посоветовала зайти к Василию Ивановичу — пенсионеру, живущему в том самом жёлтом доме, знавшему покойного старика.
Василий Иванович открыл дверь в майке и тренировочных штанах, с газетой в руках, и смотрел на незнакомую женщину с лёгким подозрением.
— Вы по какому делу?
— Я насчёт кошки. Рыжей, которая у дерева сидит.
Лицо его сразу потеплело.
— А, Маришка. Заходите.
Оказалось, что кошку звали Маришкой, и старик — Фёдор Семёнович — подобрал её котёнком на рынке, лет семь назад. Жена его к тому времени давно умерла, детей не было, жил тихо, огород летом, телевизор зимой. Маришка скрашивала его одиночество, и он платил ей тем же.
— Он её как человека уважал, — говорил Василий Иванович, разливая чай. — Не сюсюкал, нет. Разговаривал с ней серьёзно. Придёт, бывало, с улицы, сядет и рассказывает ей, что видел, что слышал. А она сидит и слушает. Вот честное слово — слушает, не уходит.
— И давно он умер?
— В конце лета. В больницу увезли, через три дня его не стало. Маришка ждала его у двери сначала, потом, когда квартиру закрыли, перебралась к липе. Он там любил сидеть, на лавочке, которую давно убрали. Вот она и ждёт.
Галина Петровна ехала домой в автобусе и всё думала о Маришке и Фёдоре Семёновиче. О том, как он разговаривал с ней серьёзно. О том, что кошка до сих пор ждёт человека, которого уже нет.
Она взяла кошку не сразу. Долго сомневалась — ей уже шестьдесят восемь, здоровье не то, что раньше, давление скачет, и вообще, это ответственность. Позвонила дочери.
— Мам, ну зачем тебе кошка? — удивилась та. — Шерсть везде, царапины на мебели...
— Лена, у меня линолеум и диван двадцать лет как куплен. Что мне та мебель.
— Ну, смотри. Тебе виднее.
Это «тебе виднее» означало молчаливое несогласие. Галина Петровна это знала, но в тот раз решила, что и правда — ей виднее.
Ещё дней десять она ходила к Маришке, приносила еду, разговаривала с ней. Кошка уже не смотрела с подозрением — принимала угощение спокойно и иногда, если Галина Петровна садилась рядом на землю, не уходила. Один раз даже позволила погладить себя по голове — секунды три, не больше, а потом дёрнулась и отодвинулась.
— Горда, — сказала Галина Петровна уважительно.
Брать её решила в октябре, когда зарядили холодные дожди. Маришка сидела под липой мокрая и несчастная, но всё равно — на своём месте.
— Ну, всё, — сказала Галина Петровна, — хватит уже.
Она достала из сумки старое полотенце, завернула кошку — та не вырывалась, только смотрела с недоумением — и понесла домой. В автобусе Маришка сидела у неё на руках тихо и, кажется, немного дрожала — не от страха, от холода.
Дома Галина Петровна высушила её полотенцем, накормила, постелила у батареи старый свитер. Маришка поела, понюхала свитер, покружилась вокруг него и наконец легла. Смотрела на Галину Петровну оттуда зелёными глазами.
— Живи, — сказала та просто.
Первые дни кошка была тихой и осторожной. Ходила по квартире бесшумно, всё нюхала, запоминала. На руки не шла. Спала у батареи. Ела хорошо, и то ладно.
— Я не обижусь, — говорила ей Галина Петровна. — Привыкай сколько надо. Я никуда не тороплюсь.
Соседка Зинаида Михайловна, зашедшая за солью, кошку увидела и поджала губы.
— Ну вот, завела живность. Это хлопоты, Галь. Ветеринар, корм, то-сё...
— Зина, у тебя внуки, у меня — кошка. Все при деле.
Зинаида Михайловна хмыкнула, но больше не комментировала.
Маришка начала оттаивать примерно через месяц. Сначала просто стала подходить к Галине Петровне ближе — ляжет рядом с диваном, не на диване, но рядом. Потом однажды вечером, когда та смотрела свой любимый сериал, запрыгнула на диван и устроилась в ногах. Галина Петровна боялась шевелиться, чтобы не спугнуть. Так и досмотрела серию, почти не дыша.
— Прогресс, — сообщила она дочери по телефону.
— Мама, ты говоришь про кошку как про достижение науки.
— Лена, ты не понимаешь.
Лена не понимала. Это была молодая, занятая жизнью женщина, у которой работа, муж, двое детей и всегда что-то срочное. Она звонила маме добросовестно, раз в неделю, спрашивала про давление и про то, не нужно ли денег. Галина Петровна всегда говорила, что всё хорошо и денег не нужно. Потом клала трубку и шла пить чай — с Маришкой на коленях, что, конечно, никакому отчёту не поддавалось.
Как-то в декабре, в морозный вечер, когда за окном мело и в квартире особенно уютно горел торшер, Галина Петровна сидела и перебирала старые фотографии — вдруг накатило, захотелось посмотреть. Муж молодой, она молодая, вместе на море, дочка маленькая, ещё живые мама с папой. Маришка запрыгнула на стол и уселась прямо на фотографии, глядя на хозяйку с таким видом, будто говорила: ну хватит уже.
— Ты права, — согласилась Галина Петровна и убрала конверт с карточками. — Пойдём чай пить.
Маришка спрыгнула со стола и пошла на кухню — впереди, деловито, как будто всю жизнь здесь прожила.
Зима прошла незаметно. Галина Петровна и не заметила, как привыкла — просыпаться под мурлыканье, разговаривать вслух, зная, что тебя слушают. Рассказывала про соседей, про дочь, про то, что опять подняли цены на молоко. Маришка сидела и слушала — серьёзно, не уходила.
— Тебя Фёдор Семёнович хорошо воспитал, — говорила ей Галина Петровна.
Весной она снова столкнулась с Василием Ивановичем — он копался в палисаднике у дома. Рассказала ему, что взяла Маришку. Он расцвёл.
— Вот хорошо-то! А то я переживал, зиму она где переживала?
— У меня.
— Ну и слава богу. Фёдор Семёнович был бы рад. Он животных любил, и чтоб они у добрых людей были — это для него важно было.
Галина Петровна шла домой и думала, что не знала этого Фёдора Семёновича совсем. Жил в соседнем доме человек, ходил в тот же магазин, и она, наверное, видела его — но кто обращает внимание на одинокого старика у магазина? Все торопятся, у всех дела. А он умер — и оставил после себя кошку, которая сидела у дерева и ждала. И кошка эта привела её к нему — пусть уже не к живому, но всё равно привела.
Однажды Лена приехала на майские праздники с мужем и детьми. Маришку увидела с осторожным любопытством — всё-таки ждала какого-то беспорядка, шерсти на диване, запаха. Но в квартире было чисто, и Маришка вела себя с гостями сдержанно и вполне воспитанно.
— Красивая, — признала Лена неохотно. — Она не кусается?
— На хороших людей нет, — серьёзно ответила Галина Петровна.
Младший внук, пятилетний Кирюша, немедленно пополз за кошкой по всей квартире. Маришка терпела его минут пятнадцать, потом забралась на шкаф — не от злости, просто захотела тишины и покоя. Галина Петровна понимала её как себя.
Вечером, когда дети угомонились, а зять вышел на балкон курить, Лена вдруг сказала:
— Мама, ты выглядишь хорошо. Лучше, чем в прошлый раз.
— Сплю хорошо. И так — не скучно.
— Из-за кошки?
— Из-за всего. Живёшь, когда о ком-то надо думать. Кормить, следить. Просыпаешься — она уже тут, смотрит. Это, Лена, много значит.
Дочь помолчала.
— Я не часто приезжаю.
— Ты живёшь своей жизнью. Это правильно. Не терзай себя.
— Но всё равно...
— Лена. Я не одна. У меня Маришка.
Сказала — и сама удивилась, как просто это прозвучало и как точно.
Летом Галина Петровна иногда сидела у открытого окна с чашкой чая, и Маришка устраивалась рядом на подоконнике, глядя на улицу. Они могли так сидеть подолгу, молча, и этого было вполне достаточно.
Соседка Зинаида Михайловна как-то увидела их в окне и сказала своей дочери потом:
— Галька-то с кошкой — прямо картина.
Дочь Зинаиды равнодушно пожала плечами, но если б она видела, как выглядит эта картина вблизи — пожилая женщина у окна, рыжая кошка рядом, вечернее солнце на двоих, — может, и не была бы такой равнодушной.
У той липы, где Маришка провела столько холодных дней, летом городские рабочие поставили новую скамейку — деревянную, со спинкой. Галина Петровна узнала об этом от Василия Ивановича и почему-то обрадовалась. Как будто что-то хорошее там теперь появилось, на том месте, где было столько терпеливого горя.
Она сходила туда как-то раз, одна, без Маришки. Посидела на новой скамейке. Липа стояла над ней, большая и спокойная. Хорошее место, подумала Галина Петровна. Правильное место для ожидания.
Только кошка своего дождалась. Просто не того, кого ждала.