Книга одна. Читатель каждый раз другой.
- В шестнадцать я прочитал «Мастера и Маргариту» как историю про дьявола, кота и волшебную мазь. Было смешно, странно и красиво. Я мало что понял — но в книгу влюбился.
- В тридцать перечитал — и увидел любовь. Настоящую, обжигающую, с полётами над Москвой и балом при свечах. Мне казалось, что роман об этом. О том, что любовь побеждает всё. Даже смерть. Даже дьявола. Даже Москву тридцатых годов.
- В сорок перечитал снова — и начал видеть Булгакова. Как он устроил текст. Три слоя: Москва, Ершалаим, потустороннее. Как они перекликаются. Как зеркалят друг друга. Какой это мастер — сам Булгаков. Сорокалетний читатель видит конструкцию и восхищается архитектором.
- А после пятидесяти я перечитал — и увидел совсем другое.
Не любовь. Не конструкцию. Не дьявола.
Трусость.
Самый страшный порок
Помните, что говорит Иешуа в романе?
Трусость — несомненно один из самых страшных пороков.
А Воланд поправляет:
Самый страшный.
В шестнадцать лет эта фраза пролетает мимо. В тридцать кажется красивым афоризмом. В сорок начинаешь подозревать, что она не случайна. А после пятидесяти понимаешь: это ключ. Ко всему роману. К каждому персонажу. К каждой сюжетной линии.
И — вот что больнее всего — к тебе самому.
Пилат
Понтий Пилат — не злодей. В этом и ужас.
Он видит, что перед ним невиновный. Он это знает. Он разговаривает с Иешуа — и понимает, что перед ним единственный человек, с которым стоит говорить. У него болит голова — и только Иешуа снимает эту боль. Буквально. Метафорически. Как хотите.
И что делает Пилат? Отправляет его на смерть.
Не по злобе. Не по убеждению. По трусости.
Он боится. Боится доноса. Боится Рима. Боится потерять должность. Он, командовавший легионами, прошедший войны, — боится административных последствий. Каких-то бумажек, каких-то карьерных рисков.
Булгаков гениально точен в анатомии этого решения. Пилат не говорит «распять его» с наслаждением. Он мучается. Он колеблется. Он даже пытается спасти — но в рамках допустимого. В рамках безопасного. Он делает ровно столько, сколько можно сделать, не рискуя собой.
Ничего не напоминает?
Мне — напоминает. Многое.
Мастер
Мастер сломался. Не в конце. Гораздо раньше.
Он сломался в тот момент, когда сжёг рукопись. Когда отказался от своего романа. Когда выбрал страх — а не то единственное, что делало его Мастером.
Его не вели на казнь. Ему отказали в публикации. Написали разгромные статьи. Донесли. Арестовали, допросили, отпустили. Страшно? Да, в те времена — страшно. Но он не Иешуа, которого ведут на столб. Он человек, который испугался — и выбрал не быть собой.
Он сжёг роман. Попал в клинику — и остался. Добровольно. Выбрал не выходить.
А теперь вспомним, что этот роман — о Понтии Пилате. О человеке, который знал правду, видел её в лицо — и предал.
Мастер написал роман о трусости. И совершил ровно то же самое.
Булгаков не случайно лишает его имени. У всех в романе есть имена. У Босого, у Лиходеева, у Римского, даже у буфетчика Сокова — у всех. А у него — только прозвище, которое он дал себе сам. Он назвал себя Мастером. Но так ли это?
Мастер — это тот, кто стоит за свою работу. Кто не отрекается.
А он — отрёкся.
Единственный достойный персонаж
Маргарита.
Мне кажется — и я готов к тому, что со мной будут спорить, — это единственный по-настоящему цельный человек во всём романе. Единственная, кто не испугалась. Не отступила. Не сломалась.
Посмотрите, что она делает.
Ей предлагают сделку с дьяволом. Не метафорически — буквально. Стать ведьмой. Голой лететь над Москвой. Быть хозяйкой бала у Сатаны. Принимать мертвецов, убийц, отравителей.
Терпеть боль, терпеть чужое безумие, терпеть невыносимое.
И она соглашается.
Не ради себя. Ради того, кто сам от себя отказался.
В этом — самая пронзительная жестокость романа. Она идёт на всё — за человека, который уже не идёт никуда.
Маргарита не рассуждает о правде и трусости. Она просто действует. Намазала тело кремом — полетела. Предложили быть хозяйкой бала — стала. Болит колено от поцелуев мертвецов — терпит. Не жалуется. Ну, почти. Ей не нужны объяснения и философские беседы при лунном свете. Ей нужен её человек. Точка.
И когда получает право на одно желание — одно-единственное — она тратит его не на Мастера. На Фриду. На чужую женщину с чужим горем. Потому что пообещала. Потому что дала слово.
Маргарита — единственная в этом романе, кто не предаёт.
Пилат — предал. Мастер — предал свой роман и самого себя. Иуда — предал за деньги. Москвичи в Варьете — предали собственное достоинство за дармовые платья и купюры, которые наутро станут бумажками. Впрочем, платья тоже не сохранятся. Барон Майгель — стучит. Литераторы в МАССОЛИТе — давно уже предали всё, что можно.
А Маргарита — нет.
Она одна стоит прямо. Голая — в буквальном смысле — и не стыдится. Не прячется. Не просит чужого платья.
Интересно. Правда? Голая правда.
Покой
Помните, чем кончается роман?
Мастер и Маргарита получают покой. Не свет — покой. Воланд говорит, что свет им не положен. Мастер его не заслужил.
В тридцать лет я читал это как счастливый финал. Домик. Свечи. Мне почему-то помнился Шуберт. Вишнёвый сад за окном. Вечный вечер. Вечный покой.
Перечитав после пятидесяти — вижу другое.
Покой — это не награда. Покой — это приговор.
Мастер не заслужил света. Он это знает. Воланд это знает. Булгаков это знает. И Маргарита — может быть, знает тоже — но идёт с ним. Потому что такая.
Покой — это когда больше не нужно выбирать. Не нужно бояться. Не нужно писать. Не нужно жечь. Не нужно решать — промолчать или сказать. Всё уже решено. Всё уже позади. Навсегда.
Для человека, который при жизни не смог сделать выбор, — это единственное возможное утешение. Вечность без необходимости выбирать.
Страшнее этого «счастливого финала» я в русской литературе не встречал.
Зеркало
Я не могу осуждать Мастера. Не имею права.
Потому что стоит мне закрыть книгу и посмотреть на собственную жизнь — а после полусотни смотришь без скидок, — я найду там достаточно моментов, когда выбирал покой вместо правды. Когда знал — и молчал. Когда видел — и отводил глаза. Когда мог — и не стал.
Не из злобы. Не из корысти. Из того самого. Из того, что Иешуа назвал самым страшным пороком.
В этом настоящая сила романа. Не в дьяволе и не в коте. Не в полёте и не в бале. И даже не в любви — при всей её красоте.
Сила — в том, что ты дочитываешь последнюю страницу и понимаешь: Булгаков написал это про тебя. Про каждого из нас. Про все наши маленькие предательства. Про сожжённые рукописи. Про несказанные слова. Про тот момент, когда ты знал, как правильно, — и выбрал, как удобнее.
Роман не о любви. Роман о трусости.
А любовь? Любовь там тоже есть. Настоящая. Та, что следует за тобой даже тогда, когда ты сам от себя отказался.
Только она — не в Мастере. Она вся — в Маргарите.
- В шестнадцать я перевернул последнюю страницу и подумал: вот это да.
- В тридцать: какая красивая история.
- В сорок: какой мастер её написал.
- После пятидесяти перевернул — и задумался.
И понял, что Булгаков меня не обманул. Он ждал. Он знал, что я вернусь. Что мы все возвращаемся.
Когда дорастаем.
Ваш Ёж 🐾
#МастерИМаргарита#Булгаков#РукописиНеГорят#РусскаяЛитература#КлассикаПоНовому#ЛитературныйРазбор#ЧтоПочитать#Книжный блог#ПеречиталБулгакова