Лаборатория квантовой хронофизики НИИ «Коллайдер-XXI», 15:47 по местному времени.
Доктор физико-математических наук Аркадий Семенович Крейн в сотый раз перезагружал симуляцию. Монитор мерцал зеленым, отображая трехмерную модель водной толщи, которая, по идее, должна была вести себя скучно и предсказуемо.
Вода не слушалась.
— Опять аномалия, — вздохнул он, снимая очки. — Смотри, Лев, это уже пятый прогон. Фотоны ведут себя как частицы, когда я на них смотрю, и как волны, когда я отворачиваюсь. Но вода… вода раздвигается сама. Без причины.
Лев Маркович, его коллега и вечный оппонент, даже не поднял головы от турки с кофе. Он придерживался теории «чистого интеллекта Вселенной» и терпеть не мог, когда данные противоречили его любимой гипотезе о всеобщей энтропии.
— Ты слишком много внимания уделяешь реализации, Аркадий. Есть замысел, а есть исполнение. Одно дело — учить фотоны, как им себя вести, а совсем другое — чтобы они реально это сделали. — Лев щелкнул пальцами. — Вот помнишь историю с Большим адронным коллайдером в 2038-м? Благими намерениями вымощена дорога в квантовый ад. Все хотели бозон Хиггса, но никто не подумал о том, что будет, когда он начнет разговаривать.
Аркадий пропустил шутку мимо ушей. Его занимала странная корреляция. Дата. В симуляции, которую он гонял уже третий месяц, ключевое событие всегда происходило в один и тот же момент. Он назвал его про себя «Седьмым днем Песаха», хотя всякую метафизику исключал. Просто удобный маркер — день, когда в модели происходило нечто космическое.
— Смотри, — он вывел на экран график. — Вот это — фоновая флуктуация вакуума. А вот это — точка бифуркации. В этот самый момент в мире «Асия» — назовем его для простоты Уровнем Реализации — запускается алгоритм из семидесяти двух параметров.
Лев наконец заинтересовался. Он отставил кофе и подошел к проекции.
— Семьдесят два? Классическое число. Семьдесят две гармоники стоячей волны. Семьдесят два предела прочности вакуума. Ты хочешь сказать, что эта твоя… аномалия — не случайность?
— Именно. — Аркадий покрутил голографическую модель. — До этого момента семьдесят два параметра существовали только в теории. Как для «Колесниц» — помнишь, мы их называли так? Теоретические объекты, способные нести на себе искривление пространства-времени. Эйнштейн, Розен, тот парень из ЦЕРНа, который на велосипеде ездил… Но они были недоступны. Запредельны. А в Седьмой день — бац! — они реализовались. И вода расступилась не как чудо. Как естественный результат.
— То есть ты отрицаешь чудо как таковое? — уточнил Лев.
— Я отрицаю магию. Чудо — это когда последствия не соответствуют причине. А здесь причина есть. Просто она очень, очень сложная. — Аркадий понизил голос. — Представь, что Моисей — прости за историческую аналогию, это просто кодовое имя — не «раздвинул» море физически. Он просто… активировал систему. У него был доступ к этим семидесяти двум базовым операторам реальности. А у других доступа не было.
— А теперь? — Лев прищурился. — Теперь есть у всех?
Аркадий вздохнул и открыл соседний файл. Там шла видеозапись с камеры наблюдения в торговом центре «Лас-Вегас-Плаза». Какой-то мужчина в кепке и солнцезащитных очках пытался провернуть махинацию с игровыми автоматами. Он явно использовал портативный квантовый резонатор кустарной сборки — Аркадий узнал схему. Мужчина что-то бормотал, щелкал тумблерами…
Автомат выдал джекпот. Но вместо радости лицо мужчины исказилось ужасом. Его собственная кредитная карта загорелась, оплатив долг соседнего игрока, который тот проиграл пять лет назад. Потом погас свет, включилась аварийная сирена, и автомат вежливым женским голосом произнес: «Обман системы чистой логики невозможен. Ваш запрос отклонен с возвратом к причинно-следственной связи. Хорошего дня!»
— Это система чистого интеллекта, — сказал Аркадий, выключая видео. — Ее нельзя обхитрить. Физически — можно. Можно сделать вид, что ты добрый самаритянин, а сам воровать кофе из лабораторной кухни. Но на уровне соприкосновения с высшим протоколом реальности… Нет, Лев. Если ты воруешь и при этом знаешь, что система читает твои мысли — ты просто перестанешь воровать. Или система перестанет тебя обслуживать.
— Как в том анекдоте про физика и бутерброд, — буркнул Лев. — Маслом вниз падает, потому что Вселенная знает, что ты хотел маслом вверх.
— Глупый анекдот. Но суть верная. — Аркадий вернулся к симуляции. — Смотри, что говорит древний… м-м… протокол, назовем его «Зоар». Причина рассечения вод — не в самом рассечении. А в том, что за день до этого кто-то на этой планете, в этом мире действия, наконец реализовал систему. До того она существовала только в потенциале. Только для Авраама, Ицхака, Якова и прочих «Колесниц» — то есть для объектов, которые сами являются носителями искривленного пространства.
Лев поднял палец, изображая лектора.
— Значит, ты утверждаешь, что сознание может господствовать над материей, если есть правильные каналы? Ересь. Материя господствует над сознанием. Я сейчас господствую над этой кружкой, потому что я ее взял, а не потому, что она захотела, чтобы я ее взял.
— А вот и нет. — Аркадий открыл параметры воды в симуляции. — Смотри, какой интеллект был заложен при создании водной стихии? В оригинальном коде — «Хесед». Дарование. Расширение. Вода всегда тянется к своему уровню — не потому, что гравитация, а потому что её внутренний протокол — это излияние. Она умнее нас в этом смысле. У неё нет такой же силы воли, но она понимает. И создатель симуляции — назовем его Творцом, программистом — еще на этапе компиляции записал в свойства воды условие: «Ты, Вода, изменишь свои природные характеристики в момент активации семидесяти двух параметров».
— То есть вода знала, что однажды ей придется остановиться? — Лев присвистнул. — А как же закон Архимеда?
— А никак. Закон Архимеда — это локальное приближение. Как законы Ньютона. Они работают, пока не включается админка. — Аркадий вызвал второй график. — Вот пример с Йегошуа Навином — опять же, кодовое имя. Он приказал Солнцу остановиться. И оно остановилось. Не потому, что он волшебник, а потому что на четвертый день создания симуляции в свойства Солнца была заложена способность откликаться на команды человеческого разума. Неважно, насколько далеко материя. Неважно, насколько она мощная. Важно, есть ли у разума доступ к протоколу.
— И что это за протокол? — Лев уже забыл про кофе. Он смотрел на цифры, которые плясали на экране.
— Шем аКадош. — Аркадий произнес это без пафоса, как название файла. — Святое Имя. Но не в религиозном смысле, не надо дергаться. С точки зрения нашей лаборатории, «святой» — это объект, который демонстрирует своим поведением жизнь в Трехколонной системе.
— Поясни.
— Три колонны. Три базовых вектора. Желание получать. Желание даровать. И желание оказывать сопротивление. — Аркадий начертил на доске треугольник. — Это как в атоме: протон, электрон, нейтрон. Без нейтрона атом развалится. Без сопротивления — нет равновесия. Настоящий «чудотворец» — прости за жаргон — это физик, который научился балансировать между этими тремя силами.
Он вызвал на экран три стиха из служебного протокола симуляции. Каждый стих начинался с одной и той же буквы — «Вав». В их системе это был значок связи, соединительной петли.
— Вот: «И переместился». «И вошел». «И простер». Три действия. Три колонны. Три состояния системы. Первый стих — правая колонна, излучение. Второй — левая, поглощение. Третий — центральная, баланс. И все три начинаются с Вав. Почему? Потому что вся наша Вселенная, все галактики, все, что мы видим в телескоп, было создано через букву «Бет».
— Бет? — переспросил Лев. — Почему именно Бет?
— А ты посмотри на её форму. — Аркадий нарисовал квадрат с незакрытой левой стороной. — Бет — это дом. Открытый с одной стороны, чтобы принимать. Но в ней три маленькие палочки — три Вав. Три колонны. Весь мир создан через эту букву, потому что она — канал. Человеческий интеллект, подключенный к Бет, может управлять космосом. Не потому что он Бог. А потому что он — семя Вселенной. Он ведет себя как Кадош — сбалансированно, честно, без обмана системы.
— И ты хочешь сказать, что без этого подключения семьдесят два имени — то есть семьдесят два параметра — не работают? — уточнил Лев.
— Именно. Забудь. Ничего не выйдет. — Аркадий развернул к ним таблицу. Семьдесят две строки, семьдесят две буквы. — Буквы первого стиха — это правая колонна. Они контролируют протон. Второго стиха — левая, контролируют электрон. Третьего — центральная, нейтрон. Это не магия, Лев. Это инженерия. Тончайшая настройка вакуума.
Они замолчали. В лаборатории слышно было только гудение квантового сопроцессора.
— Десять казней египетских, — наконец сказал Лев. — Тоже были… реализацией?
— Нет. — Аркадий покачал головой. — Смерть первенцев — трагедия, но не чудо. Смерть в любом случае случилась бы. Казни шли по законам природы. Жаб было много? Экологический дисбаланс. Град? Погодное явление. А вот рассечение воды — это другое. Это первый раз, когда природа изменила свои собственные законы. Система контроля Вселенной подключилась к суперсиле Бет. И всё, что было замыслом, стало реальностью.
Он подошел к окну. За окном симулятора, в настоящем мире, зажигались вечерние огни. Машины ехали по своим траекториям. Люди шли домой, думая, что они свободны.
— Ты понимаешь, что это значит? — тихо спросил Аркадий. — Все эти теории, все эти формулы, все благие намерения — они ничего не стоят, пока нет реализации. Можно тысячу раз учить людей, как поступать. Но пока кто-то не встанет и не раздвинет море — пусть даже маленькое, пусть даже лужу на асфальте — всё это просто слова.
Лев хмыкнул.
— И что, по-твоему, мы должны сейчас пойти и раздвинуть какой-нибудь водоем?
— Нет. — Аркадий улыбнулся впервые за день. — Мы должны признать, что вода может раздвинуться. Что Солнце может остановиться. Что сознание — это не эпифеномен материи, а её активный оператор. Но только при одном условии.
— Каком?
— Честность, Лев. Систему чистого интеллекта не обманешь. Ты не можешь быть внутри «трех колонн» — баланса, отдачи, получения — и одновременно мухлевать с показаниями осциллографа. Не можешь подключиться к Бет, если твои намерения — говно.
— А если я просто хочу кофе? — спросил Лев, возвращаясь к турке.
— Кофе — это желание получить. Это левая колонна. А чтобы он сварился вкусным — надо отдать ему внимание, это правая. И сопротивление — не перегореть. — Аркадий щелкнул тумблером на симуляторе. — Смотри. Седьмой день. Семьдесят два параметра активированы. Бет подключена.
На экране вода в модели дрогнула. И медленно, без спецэффектов, без грома и молний, расступилась в стороны, обнажая сухое дно.
Не чудо. Реализация.
— И главное, — добавил Аркадий, глядя на идеально ровную стену воды, — это не магия. Это физика. Просто физика, которую мы пока не знаем. Но вода знала. И теперь знаем мы.
Лев протянул ему чашку свежесваренного кофе.
— Семьдесят два глотка, — сказал он. — За реализацию.
Аркадий кивнул. В лаборатории стало тихо. Только где-то в параллельной вселенной, где всё всегда идет по плану, сейчас рухнула очередная симуляция, потому что её создатель забыл подключить букву Бет.