— Юля! Открывай немедленно! Зачем ты на задвижку закрыла? Что ты там делаешь? Я сейчас Глебу позвоню и всё ему расскажу! Открывай! — стараясь открыть дверь, женщина сначала била в нее руками, потом ногами. Изнутри послышался тяжкий вздох, короткий шепот, и дверь открылась.
На пороге появилась молодая женщина в джинсах и узкой майке с логотипом. — Так! И даже переоделась! Майка обтягивающая. Совсем забыла о скромности! Я сейчас посмотрю, чем ты тут занята, дорогуша, — пожилая женщина быстро зашла в кухню. Юлия последовала за ней. В кухне у стола, на котором стояла бутылка, сидели две девушки.
Они с изумлением наблюдали на женщину, раскрасневшуюся от возмущения. - Что это вы, Анна Сергеевна, устраиваете? Не знаю, как с вами управляться. Ключи муж забрал, чтобы вы к нам ночами не приходили. Что вам опять не нравится? — возмущалась невестка.
- Вот именно что не нравится. Мой сын только отъехал, а ты уже гостей созвала. Все парами, да? А где ваши мужчины? Пойду проверю всю квартиру, загляну даже под кровати. И еще пьете на мои средства. А приходить я могу, когда захочу. Моя квартира, помни это!
Несмотря на свой вес, женщина легко повернулась и уверенно двинулась по комнатам. Юлия и ее подруги переглянулись, покрутили пальцем около виска и тихо рассмеялись. — Вот найду сейчас чужака мужчину — сразу сыну обо всем сообщу. Он мне доверяет, — доносился обиженный голос свекрови из соседней комнаты.
— Юлия, как ты это терпишь? Я бы на первом таком визите ей все высказала, — произнесла Марина.
— Глеб любит маму, защищает ее. Он у меня добрый. Объяснять ей что-то — бесполезно. Как только он в отъезде, у нее начинается паранойя. Она уверена, что я сыну изменяю с любым встречным.
— Так, никого нет, значит, ваши поклонники позже придут. Я подожду, у меня есть время, — удовлетворенная свекровь тяжело опустилась на тонкий стул у стола. Она смотрела на Юлию и ее подруг с осуждением.
— Анна Сергеевна, прекратите уже! У Юли сегодня день рождения. Мы, пока дети в саду, решили отметить. Вы будете вот так сидеть?
— Да, вот так и буду. — И Анна Сергеевна плотнее устроилась на стуле и подвинула к себе часть торта. Информацию о празднике невестки она проигнорировала. Девушки начали уходить. Праздник был испорчен. Вечером Юлия позвонила мужу и рассказала о новом визите его матери. Он внимательно слушал и вздохнул.
— Милая, честно, не представляю, что с ней делать. Похоже, ей либо скучно, либо с головой что-то не так. Ладно, подожди, вернусь, всё устрою. Как вы там? Все нормально? Я уже через неделю дома, терпи, любимая.
— У нас всё хорошо, не волнуйся. Вот только твоя мама… — Я ей завтра позвоню, поговорю. Сейчас уже ночь. Спокойной ночи, целую вас. До связи, — муж завершил разговор.
Три дня было спокойно. Возможно, звонок мужа матери повлиял, предположила Юлия и вздохнула. Через несколько дней Юлия осталась на работе допоздна. Нужно было позвонить свекрови, чтобы та забрала дочь из сада. Анна Сергеевна сразу согласилась. Она привезла внучку домой. Были выходные. Они с девочкой прекрасно провели время.
Гуляли, посещали кино и кафе, читали книги, веселились. К возвращению мужа Юлия организовывала небольшое торжество. В понедельник она, как обычно, отвезла ребенка в сад. А в ожидании, пока девочка переодевается, заметила странный взгляд воспитателя. Женщина приблизилась к Юлии и сообщила ей такое!
Услышанный рассказ потряс Юлию. Воспитатель рассказала, что в пятницу Машу забрала бабушка и сообщила ей следующее: — Знаете, дорогая, — обратилась Анна Сергеевна к ней, — невестка у меня просто кошмарная. И как мой Глеб переносит такую. Не счастлив он, — она вздохнула. — Только он за порог, а она сразу гостей созовет. И все парами, представляете, — Анна Сергеевна выразительно закатила глаза.
— Да, да, не смотрите на меня так. Парами! Ребенок несчастный голодный, не ухоженный, словно безродный. Представляете? Я слежу за порядком, конечно, стараюсь. Но за всем не усмотреть. Понимаете? Я ей и говорю — зачем ребенка родила, если он тебе не нужен? Вот такая у нас проблема, уважаемая, как вас звать?
— Что вы говорите! В опеку надо сообщить! Бедный ребенок. Кто мог ожидать? Юлия такая милая женщина, — заахала воспитатель.
— Милая, ага. В тихом болоте, сами знаете, кто живет, — многозначительно вздохнула Анна Сергеевна.
Слушая это, Юлия побледнела, попросила воды. Она чувствовала себя неважно последнее время. Она кратко рассказала сотруднице сада о своей свекрови. Та опять ахала и сочувственно качала головой. — Да… Вы держитесь. Хорошо, что вы мне всё сказали, а то я не знала, что думать. И не поверила я ей. Где вы и где встречи парами.
Вечером прибыл муж. Встретив его и накормив, она начала свой рассказ. Он слушал сначала спокойно и даже улыбался, затем встал и начал ходить по кухне. — Это уже переходит границы. Так, с утра ищем жилье и переезжаем! Так будет лучше.
Квартиру они быстро нашли, хорошую и светлую, в соседнем районе. Посмотрели, оплатили. Через три дня прибыли грузчики и начали собирать вещи. Тогда же прибежала свекровь. Она жила ранее в этом доме, и бывшая соседка ей тут же позвонила. Увидела сына и начала причитать. — Ой, сынок, а что тут у вас происходит? А куда это ты из родного бабушкиного дома собрался?
— Мама. Здесь дальше жить не будем. Так проживаем пока, ничего с нами не случится. А ты подумай о своем поведении. Как тебе не стыдно такое говорить о Наташе! — Глеб даже повысил тон.
Сынок! Да она на меня наговаривает! Неблагодарная! Квартиру захватила, хочет сына отнять и внучку! Её надо родительских прав лишить, безстыжую! Я всё знаю! Все видела! — Анна Сергеевна показала Юлии угрожающий жест.
— Так, мама, уходи домой, не мешай нам собираться. И вообще, ты теперь к нам близко не подойдешь, пока не попросишь прощения перед моей женой. Я никому не позволю её обижать. Понятно? — Глеб мягко, но твердо направлял мать к выходу. Анна Сергеевна сопротивлялась. Пришлось ему вывести ее, поддерживая под локоть.
Затем она пыталась показать, что плачет и, закрывая глаза руками, принимала жалобный вид. В конце, поняв, что ситуация серьезная, воскликнула: — Сынок! Ты что же мать выгоняешь? Она что тебе важнее меня? Ой, пожалеешь ты еще, что так сделал. Я должна прощения просить? Перед кем? Да никогда! — она сложила известный жест пальцами и указала на Юлию.
Глеб тяжело вздохнул и закрыл дверь на замок перед лицом матери. Анна Сергеевна еще долго стучала, звонила, что-то выговаривала. Затем всё стихло. Семья переехала на съемную квартиру. Они стали недосягаемы. Анна Сергеевна позвонила через неделю. Голос был тихий и виноватый.
— Сынок, простите меня. Не знаю, что на меня нашло, помрачение какое-то. Можно я к вам в гости приеду? Я попрошу прощения перед твоей женой. Я скучаю без внучки.
Супругам пришлось позвать ее в гости. Мать всё-таки. Она прибыла радостная и веселая. Привезла сладости для Маши и тортик. Все устроились у стола для обеда. Юлия приготовила борщ. Свекровь, попробовав, вдруг скривилась. — Ой, Юлия, ну, где ты, а где борщ. Как не могла ты готовить, так и… — тут она замолчала, встретив строгий взгляд сына. — Молчу, молчу. А я что, я просто так… — и тут Анна Сергеевна стала внимательно рассматривать что-то в окне.
Глеб и Юлия долго смеялись, когда она ушла. — Вот что с ней делать, милая? Она же как ребенок. Что Маша, что мама, одно и то же… Только понять, простить и любить…
Время шло. Анна Сергеевна то накатывала волнами, с провокациями и колкостями, то, получив строгий отпор от сына, отступала, становясь на время милой и услужливой. Семья научилась выстраивать четкие границы: встречи только по воскресеньям, никаких внезапных визитов, телефонные разговоры в присутствии Глеба.
Однажды, в одно из воскресений, случилось неожиданное. Маша, игравшая на ковре, вдруг громко и четко заявила: «Бабушка говорит, мама плохо готовит и папу не любит». В комнате повисла тишина. Глеб медленно поднялся с кресла, а Анна Сергеевна побледнела. «Мама, – сказал он очень тихо, – собирай свои вещи. Мы не увидимся два месяца. Никаких звонков. Если я услышу от ребёнка ещё одну подобную «бабушкину мудрость», следующий перерыв будет год. Я не шучу».
Эти два месяца были временем странного затишья. Юлия впервые за долгие годы почувствовала, что её дом — это крепость, куда не проникают чужие, осуждающие взгляды. Она даже перестала вздрагивать при звуке незнакомого звонка в дверь. Глеб, видя это облегчение в её глазах, лишь крепче сжимал её руку, корил себя за то, что не взял ситуацию под контроль раньше.
По истечении срока Анна Сергеевна позвонила сама. Голос её звучал сдавленно и устало. «Сынок, я ходила к врачу. Говорят, у меня что-то с сосудами, давление, от этого и голова… не ясная. Прописали таблетки. Я… я больше не буду». В её интонации впервые не было ни театральности, ни обиды, лишь усталость.
Они снова стали видеться. Теперь Глеб заезжал за матерью сам, привозил её на обед и отвозил обратно. Она вела себя осторожно, как бы прислушиваясь к себе, часто замолкала, словно обдумывая каждое слово. Иногда в её глазах вспыхивал знакомый огонёк, но она тут же отводила взгляд и начинала усиленно восхищаться рисунком внучки.
Жизнь продолжалась — не идеальная, но своя.