Расскажу историю про любовный случай с моим другом. Это случилось лет семь назад, но иногда я вспоминаю события так отчётливо, будто они была вчера. Мне тогда всего двадцать шесть лет: работа автослесарем в сервисе на краю города, съёмный блок в коммуналке на троих. Мы с соседями — все молодые ребята, все рабочие — жили по одному и тому же нехитрому расписанию: смена, зарплата, пиво в пятницу, сон в субботу до полудня. И, конечно, каждый тогда искал своё счастье в личной жизни!
В ту пятницу мы с Вадимом — сварщик, мой сосед — собрались в новое кафе в центре. Заведение было, по местным меркам, вполне приличным: пластиковые столешницы с имитацией под дерево, динамики под потолком, из которых лилось что-то невнятное, зато громко. Мы взяли по пиву, устроились у окна и занялись привычным делом — смотрели на девчонок и ни о чём особо не думали.
За соседним столиком как раз сидели две девушки примерно нашего возраста. Одна — темноволосая, стриженая, в красной облегающей кофте, с видом человека, который знает, что выглядит хорошо и не собирается делать из этого тайны. Вторая — светлая, в лёгком платье в мелкий цветочек, держалась тише, но периодически стреляла глазами в нашу сторону и тут же отводила взгляд. Вадим допил пол бокала и решительно встал.
— Ты куда собрался так бодро? — спросил я.
— Знакомиться пойду, куда же еще. Или ты будешь сидеть тут до закрытия и молча смотреть на них?
— Да кто его знает. Ну, может, они не хотят с нами знакомиться...
— Вот и выясним, — он уже шёл к их столику.
Я доел чипсы и поплёлся следом, заранее приготовив на лице что-то среднее между «я тут случайно» и «всё под контролем».
— Девушки, здравствуйте, — сказал Вадим, упирая руки в спинку свободного стула, — Выглядите замечательно, вот сидим мы с товарищем, скучаем и не можем от вас глаз оторвать просто. Предлагаем вам составить нам компанию и отлично провести время!
Тёмноволосая — её звали Жанна — засмеялась и тут же подвинулась, освобождая место. Светлая, Вероника, чуть помедлила, но кивнула. Мы пересели, взяли ещё по пиву на всех, и разговор пошёл сам собой.
Обе работали в универмаге: Жанна в "одежде", Вероника в косметическом отделе. Жили неподалёку, дружили с детства. Жанна говорила не умолкая — смеялась, поддевала нас за работу в сервисе, рассказывала байки про покупателей. Вероника была другой: больше слушала, улыбалась тихо, и когда вставляла слово — говорила по делу.
Не помню уже, кто предложил пройтись по набережной. Кажется, Вадим — у него всегда была эта способность делать так, чтоб идея звучала как чужая, хотя была его. Девушки не долго думая согласились. Мы вышли на улицу. Кажется всё развивалось великолепно!
Вечер был тёплый, с тем особым летним запахом — трава, пыль, вода с реки. Вадим с Жанной шли впереди и о чём-то хохотали так, что их было слышно за квартал. Мы с Вероникой тянулись следом и разговаривали — про её работу, про покупательниц, которые выбирают помаду сорок минут, а потом уходят с пустыми руками.
— И ты что, просто улыбаешься и ждёшь пока они всё пересмотрят? — спросил я.
— А что ещё делать? — пожала она плечами. — Хамить? Так уволят. Вздыхать в открытую? Неприлично. Вот и улыбаешься. И ждёшь. Работа такая.
— Тяжело, наверное.
— Да привыкла уже. Ты сам-то в сервисе не сталкиваешься с подобным? Клиенты же разные бывают?
— О, ещё какие бывают, — сказал я, и это потянуло за собой целую историю про мужика на «четвёрке», который приехал с «каким-то стуком в моторе», а когда мы открыли капот — там котёнок сидел. Живой. Вероника смеялась так, что прохожие оглядывались. Настроение было преотличное.
Когда мы проходили мимо киоска с мороженым, я предложил угостить наших новых знакомых.
— Вот то, самое простое мне нравится, — сказала она, показывая на эскимо в шоколадной глазури. — Не надо ничего дорогого.
— Ты уверена? Там рядом ещё вафельные стаканчики с двумя шариками...
— Уверена. Это лучшее мороженое. Я его с детства очень люблю.
Она взяла его обеими руками и откусила с таким видом, будто это крайне важное дело. Этот момент мне почему-то особенно запомнился.
А Вадим с Жанной к тому времени куда-то растворились. Я потом узнал, что она сама позвала его к себе — родители были в отъезде, так прямо и сказала: пойдём ко мне домой, ноги устали уже круги наматывать. Жанна была не из тех, кто ходит вокруг да около.
Мы с Вероникой остались вдвоём. Ходили по тихим улицам, говорили — о чём-то и ни о чём. Ночь была прохладная, и когда я предложил зайти ко мне попить чаю, она помолчала секунду и... согласилась.
Комната моя была такая, какой и должна быть комната молодого слесаря в коммуналке: железная панцирная кровать, стол, табуретка, холодильник с одиноким кефиром внутри и электроплитка на подоконнике. Обои в одном углу отстали от стены и смотрели на гостей с видом человека, которому уже ничего не интересно.
— Ну и обстановочка тут у меня холостяцкая. Не обращай внимания, — сказал я, включая свет.
— Да ничего, я понимаю, — ответила Вероника, оглядываясь. — У нас дома хрущёвка, там всё то же самое, только мебель старше и народу больше.
— Чай? У меня ещё где-то печенье есть. Кажется, с прошлой недели...
— Кажется — это значит точно с прошлой. Давай чай, печенье я на свой страх и риск попробую.
Мы пили чай. Разговаривали. А потом наступило то самое, что наступает между двумя молодыми людьми тёплой летней ночью, когда разговор заканчивается и начинается что-то другое. Она осталась до утра.
Утром я проснулся от того, что на кухне загремели кастрюлями — это Колька, сосед, готовил свою вечную яичницу. Вероники рядом не было. На столе лежала записка, написанная аккуратным круглым почерком: «Спасибо за вечер. Мне было хорошо. Вероника». И всё. Ни номера, ни слова «позвони», ни даже точки в конце — как будто фраза просто оборвалась на полуслове.
Я решил, что поторопилась на работу. Бывает.
Прошло четыре дня. Я думал о ней больше, чем хотел бы признавать. Её голос, тот смех у киоска, то, как она держала мороженое двумя руками — всё это крутилось в голове и мешало нормально работать. Нашёл Вадима в гараже — он разбирался с карбюратором своих старых «Жигулей» и ругался вполголоса.
— Вадим, — сказал я, — а ты с этой Жанной после того вечера общался?
— Пару раз, — он не поднял головы от мотора. — А тебе что?
— Не мог бы ты у неё спросить — как там Вероника? Ну та, вторая. Может, номер телефона достанешь?
Вадим вынырнул из-под капота и посмотрел на меня с интересом.
— Ого. Серьёзно зацепило что ли?
— Да просто хотел бы ещё раз увидеться. Она записку оставила, но без номера. Непонятно.
— Записку оставила, а номера нет — это, брат, знак, — он вытер руки ветошью. — Но ладно, позвоню. Только ты не рассчитывай особо — женщины иногда такие штуки выкидывают, что ни один карбюратор не подкинет.
На следующий день он позвонил Жанне. Я стоял рядом и старался не выглядеть так, будто мне это важно — хотя, конечно, было важно.
Вадим поговорил с ней про то, про сё, поспрашивал как жизнь, посмеялся над чем-то, а потом спросил:
— Слушай, Жанночка, а что там твоя подруга Вероника? Мой товарищ не может её забыть после того вечера, хочет встретиться.
Пауза.
— Да? Ну ладно, а что такого-то? — Ещё пауза, подлиннее. — А, вот как. Понял тебя. Ну, бывает. Спасибо. Позвоню вечером.
Он нажал отбой и некоторое время смотрел в сторону — не на меня, куда-то мимо.
— Ну? Ну что сказала? — не выдержал я.
— Твоя Вероника сегодня замуж выходит, — сказал он.
Я моргнул.
— Что? Может напутала что-то?
— Замуж, говорю, выходит. Сегодня свадьба. Жанна говорит, с утра все в салоне красоты, готовятся к церемонии.
Я не сразу что-то почувствовал. Сначала просто стоял и обрабатывал слова. Сегодня. Замуж. Значит, когда мы сидели в кафе с пластиковыми столешницами — она уже была невестой. Когда мы шли по набережной и она смеялась над котом в моторе — она уже была невестой. Когда держала мороженое двумя руками и говорила, что любит его с детства — тоже. Всю ночь, пока мы разговаривали и пока не разговаривали, — она знала, что через несколько дней наденет белое платье и возьмёт под руку совсем другого человека.
— Вадим, я уже совсем женщин перестал понимать, выходит, — сказал я наконец, — это нормально, по-твоему?
— Ну, я не поп, чтоб судить-рядить, — он снова полез под капот. — Может, испугалась замужества. Может, с женихом что-то не то. Может, просто захотела напоследок — как это говорят — почувствовать свободу. Девчонки бывают странные, это факт. А ты радуйся, тебе вон перепало.
— Да при чём тут «перепало»? Выходит, она просто использовала меня. Я же ни сном ни духом не знал. Если б знал — другой разговор был бы. А так — я просто инструмент оказался. Для снятия предсвадебного напряжения.
Вадим вынырнул из-под капота, посмотрел на меня серьёзно — что с ним случалось нечасто.
С тех пор прошло немало времени. Я давно уже не в той коммуналке, работу сменил, жизнь сложилась иначе — в общем, всё, как бывает. Но эту историю вспоминаю до сих пор. Не потому что обиделся — обида давно выветрилась. А потому что так и не нашёл ответа на простой вопрос: зачем она это сделала?
Не в смысле «как она могла». Люди делают разное, это понятно. А именно — зачем так? Зачем записка без номера телефона, написанная круглым аккуратным почерком? Зачем мороженое «самое простое, я его с детства люблю»? Зачем смеяться над котом, если через три дня ты уходишь к другому навсегда?
Может, она и вправду испугалась замужества? Может, хотела в последний раз почувствовать, что ещё не всё решено? А может — и это меня почему-то тревожит больше всего — она просто хотела чего-то настоящего. Без фаты, без гостей, без банкетного зала. Просто чаю с прошлонедельным печеньем и разговора про кота с понравившимся мужчиной.
Вероника, скорее всего, и правда вышла замуж в тот день. Родила детей, живёт обычной жизнью, и никто вокруг не знает как она провела последний денёк перед свадьбой. Может, и сама уже почти забыла.
А вот я её помню. Не её — историю. Потому что она задала вопрос, на который у меня до сих пор нет ответа. И, наверное, уже не будет. А вы что думаете, друзья?