Живу я в небольшом городке — месте, будто вырванном из времени. Улицы здесь петляют, словно запутанные нити судьбы, а каждый житель очно или заочно знаком друг с другом. Но есть в этом тихом уголке нечто большее, чем кажется на первый взгляд: тёмные легенды, шепчущиеся в тени домов. К сожалению, я стала частью одной из них — и теперь не знаю, смогу ли вырваться.
Когда‑то в нашем городке появился бродяга — с виду цыган. Хитрый, изворотливый, он вызывал у людей то жалость, то отвращение. Чтобы разжалобить прохожих, он прятал руку или ногу, притворяясь инвалидом. Но обманщика быстро раскусили — его начали прогонять отовсюду, порой с угрозами и грубой силой.
Однажды рядом с ним появилась молодая цыганка. Она молча сидела, скрыв лицо за тёмным платком, который казался вырезанным из самой ночи, а в руке держала тряпичную куклу — старую, потрёпанную, с пустыми глазницами, будто выжженными изнутри. В этом и была главная странность: кукла будто жила своей жизнью — её голова иногда поворачивалась, когда никто не смотрел.
Поползли слухи. Одни говорили, что женщина потеряла ребёнка и сошла с ума, а цыган её пожалел и приютил. Другие шептались, что она с детства страдает от какого‑то проклятия — оттого и прячет лицо, боясь, что кто‑то увидит то, что скрыто под платком.
Никто и никогда не видел её без этого покрывала. Это пугало. Поначалу люди помогали бедолаге — кто рублём, кто едой. Но вскоре и эта помощь иссякла: слишком уж не по себе становилось рядом с ней.
В один из вечеров я возвращалась домой с работы — очень поздно, когда улицы уже опустели, а фонари мерцали, словно угасающие свечи. Готовить не хотелось, и я направилась в круглосуточный магазин, чтобы купить что‑то готовое. Около входа сидела эта парочка бродяг.
Я невольно обратила внимание на тряпичную куклу в руках у женщины. Она была испачкана чем‑то тёмным, почти чёрным. Почему я решила, что это кровь, а не краска, не знаю — но от одного вида этого пятна по спине пробежал ледяной озноб. Засмотревшись на кровавое пятно, я перевела взгляд на лицо цыганки.
Она впервые на моей памяти подняла голову. Платок чуть сдвинулся, открыв край лица — бледного, будто высеченного из камня. На меня смотрели иссиня‑чёрные глаза, глубокие, как бездонные колодцы, в которых тонули души. Я стояла как загипнотизированная, не в силах отвести взгляд. Время будто остановилось. В голове зазвучал шёпот — не словами, а ощущениями: «Ты следующая». Только через несколько минут я опомнилась, вырвавшись из этого кошмара. Душу переполняло удручающее чувство тревоги, будто сама тьма протягивала ко мне свои когтистые лапы.
Я забыла про покупки и спешно направилась в сторону дома. Взбежала на свой пятый этаж, захлопнула дверь и трижды провернула ключ, словно это могло защитить меня от чего‑то. Только тогда тревога чуть отступила, но не исчезла полностью — она затаилась где‑то внутри, как хищник перед прыжком.
Успокоившись, я приняла прохладный душ, надеясь смыть с себя липкое ощущение чужого взгляда. Решила лечь спать без ужина. Перед тем как лечь, я выглянула в окно — и обомлела.
Прямо под моими окнами стояла эта бродяжка. Её фигура казалась неестественно высокой и тонкой, а платок развевался на ветру, хотя воздуха не было. Я готова поклясться, она смотрела прямо на меня — сквозь стекло, сквозь стены, прямо в душу. Я резко опустила жалюзи, задернула шторы и «спряталась» под одеялом, вжавшись в матрас. Сама не поняла, как уснула.
Всю ночь мне снились кошмары. Я бежала по тёмным улицам, которые всё время менялись, петляли, заводили в тупики. За мной гналось что‑то огромное и бесформенное, с горящими глазами и когтями, царапающими асфальт. Я чувствовала его дыхание на затылке, слышала хриплый шёпот: «Ты не убежишь».
Проснулась за час до будильника в разбитом состоянии, с колотящимся сердцем и липким потом на спине. Не сразу вспомнила о вчерашнем происшествии. Осторожно подошла к окну, раздвинула шторы — но там уже никого не было. Только на асфальте остались странные следы: будто кто‑то провёл по нему чем‑то острым, вычертив непонятные символы.
Выходить никуда не хотелось, но годовой отчёт за меня никто бы не закончил. В ужасном состоянии я отправилась на работу. Выходя из квартиры, я заметила, что коврик около входной двери сдвинут.
Когда я его подняла, я испытала настоящий шок. Там было огромное количество швейных иголок, выложенных в форме креста — острых, блестящих, будто только что вынутых из чьей‑то кожи. Рядом лежал клубок чёрных ниток, испачканных во что‑то липкое, вроде смолы, и белая пуговица — гладкая, холодная, с крошечными царапинами, напоминающими руны.
Я была уверена, что это дело рук цыганки. Дрожащими руками я осторожно собрала «подклад» в пакет, стараясь не касаться его голыми пальцами, и пошла по улицам, в поисках этих попрошаек. Город, повторюсь, небольшой, поэтому времени у меня это заняло немного.
Но этих цыган и след простыл. Больше я их никогда не видела. А буквально через месяц со мной начало происходить что‑то страшное. Сначала заболела спина — будто кто‑то медленно ломал позвонки. Потом суставы стали скрипеть при каждом движении, а мышцы будто съеживались, лишая меня сил. Я резко похудела до 37 кг, и у меня не осталось сил даже встать с кровати. Врачи разводят руками, назначают анализы, но ничего не находят. Они говорят: «Это психосоматика», «Стресс», «Нужно отдохнуть». Но я‑то знаю правду.
По ночам я слышу шёпот за стеной — тихий, настойчивый. Вижу тени, которые двигаются, когда я поворачиваюсь. А иногда, если долго смотреть в зеркало, в отражении за моей спиной мелькает тёмный платок и иссиня‑чёрные глаза.
И я всё ещё не могу понять: что я ей сделала?..