Дмитрий положил перед ней листок А4, сложенный вдвое, и сказал:
— Прочитай. Я всё обдумал.
Наталья развернула. Почерк мужа — мелкий, с нажимом. Двенадцать пунктов. Первый: «Я съезжаю к Лёхе на первое время». Третий: «Алименты — по минималке, я буду оформляться как самозанятый». Пятый: «Ипотеку гаси сама, квартира на тебя записана». Седьмой: «Марине скажи, что папа в командировке, не хочу травмировать». Двенадцатый: «Если будешь адекватной — помогу с переездом, когда найду жильё».
— Что это? — спросила она, хотя уже поняла.
— Я ухожу. Давно надо было. — Он сел напротив, потянулся к чайнику, налил себе, ей — нет. — Я задыхаюсь тут. Понимаешь? Мне сорок четыре, и я каждый день одно и то же: работа, дом, работа, дом. Я не для того живу, чтобы оплачивать твою кашу.
— Мою кашу?
— Быт. Этот бесконечный быт. Ты в нём утонула и меня тянешь. Мне ребята давно предлагают стартап, я мог бы зарабатывать в три раза больше, но у меня нет ресурса, потому что каждый вечер — «почини», «забери», «купи», «отвези». Я так больше не могу.
Наталья сложила листок и положила рядом с ноутбуком. На экране висел платёж за электричество — четыре тысячи восемьсот. Она его закрыла.
— Стартап — это с Лёхой?
— С Лёхой и Виталиком. Образовательная платформа. Но это неважно. Важно, что я принял решение. Не обсуждаю.
Познакомились шестнадцать лет назад. Дмитрий тогда работал программистом, получал тысяч шестьдесят. Наталья — бухгалтером на полставки. Когда родился Тёма, она уволилась. Когда через шесть лет родилась Маринка, вопрос о работе даже не вставал — Дмитрий уже получал сто пятьдесят, потом сто восемьдесят. Говорил: зачем тебе работать, я нормально зарабатываю, лучше с детьми сиди.
Она и сидела. Четырнадцать лет. Олимпиады по математике, логопед, ортодонт, плавание четыре раза в неделю в двух разных концах города. Продукты, готовка, сезонная одежда на двоих детей. Запись к врачам через «Госуслуги», оплата коммуналки, потому что Дмитрий один раз забыл и пришла пеня, после чего сказал: «Ну ты же дома, тебе нетрудно».
— Алименты по минималке — это сколько, по-твоему? — спросила Наталья тем же вечером.
Дмитрий собирал вещи в спортивную сумку. Не чемодан — сумку. Как будто на тренировку.
— Ну, тысяч пятнадцать. Я же самозанятым буду, у меня официального дохода не будет. Суд больше не назначит.
— Пятнадцать тысяч на двоих детей.
— Я же не отказываюсь. Я буду помогать. Просто не хочу, чтобы с меня по сто тысяч сдирали. Мне на стартап нужен капитал.
Наталья кивнула. Дмитрий застегнул молнию и посмотрел на неё — ждал крика или слёз.
— Ладно, — сказала она. — Иди.
Он моргнул.
— Ладно?
— Ты же всё обдумал. Двенадцать пунктов. Иди.
Дмитрий постоял секунд десять, подхватил сумку и вышел. Дверь закрыл аккуратно, не хлопнул. Из комнаты Тёмы доносился какой-то ролик на «Ютубе». Маринка спала.
Наталья убрала его кружку в раковину, вытерла стол и села обратно за ноутбук.
Первые три дня она ничего нового не делала. Готовила, водила Маринку на плавание, проверяла у Тёмы уроки. Всё как обычно, только тарелок стало на одну меньше. Дмитрий написал Тёме: «Сын, я поживу отдельно, между нами с мамой ничего не изменилось, ты можешь звонить». Тёма показал ей сообщение и спросил:
— Вы разводитесь?
— Папа пока решает свои дела, — сказала Наталья.
— Мам, мне четырнадцать, не пять. Разводитесь?
— Похоже на то. Да.
Тёма убрал телефон и ушёл к себе. Притянул за собой дверь — молча, без звука.
На четвёртый день Наталья позвонила Светке. Светка работала помощником нотариуса и знала адвоката Ирину Сергеевну, которая вела семейные дела.
— Свет, мне нужна консультация. Дима ушёл.
— Ушёл — к кому?
— К Лёхе на диван. Стартап, самореализация, я ему мешаю жить.
— Слушай, я тебе дам телефон Ирины Сергеевны, только не тяни. Он же сейчас начнёт имущество прятать.
— Он и так начал. Хочет самозанятым оформиться, чтобы алименты маленькие.
— Пусть попробует. Там с первого марта новые правила, алименты от средней зарплаты по региону считают, а не от МРОТ. Ирина Сергеевна ему объяснит.
Ирина Сергеевна принимала в маленьком кабинете на Сущёвской, второй этаж, без лифта. На стене — диплом и календарь «Третьяковки» за прошлый год. Она была сухая, высокая, в очках с тонкой оправой, и за двадцать минут разложила ситуацию так, что Наталья впервые за четыре дня выдохнула.
— Квартира куплена в браке?
— Да. Ипотека на мне, но первоначальный взнос — мамины деньги, восемьсот тысяч. Мы в шестнадцатом году брали.
— Договор дарения оформляли?
— Нет. Мама просто перевела.
— Плохо. Считается совместно нажитое. Ипотека — он созаёмщик?
— Нет. Сказал, ему кредитная история важна, чтобы чистая была. Я одна оформляла.
— А платили?
— С его зарплаты. Но переводила я, со своей карты. Он мне скидывал.
— Переводы есть в выписке?
— За последние три года — да, «Сбер» хранит.
Ирина Сергеевна записала что-то в блокнот — бумажный, не телефон.
— Квартира — совместно нажитое, делится пополам. Неважно, на кого оформлена. Ипотека — тоже общий долг, суд распределит на обоих. Алименты: двое детей — треть дохода. Если он уйдёт в тень как самозанятый и покажет двадцать тысяч в месяц, суд может назначить в твёрдой сумме — от средней зарплаты по Москве. А средняя по Москве знаете какая сейчас? Около ста сорока тысяч. Треть — это порядка сорока семи тысяч. Но мы будем исходить из его реального дохода. Сто восемьдесят тысяч — это шестьдесят тысяч алиментов.
— А если он скажет, что реально столько не зарабатывает?
— Пусть доказывает. Бремя доказывания — на нём. А мы запросим его банковские операции за последний год.
Наталья достала блокнот и тоже стала записывать.
— И подавайте сами на развод, не ждите от него, — сказала Ирина Сергеевна. — Кто подал — тот контролирует процесс.
Наталья подала заявление через неделю. Районный суд — потому что есть спор о детях, определение места жительства. Спора по существу не было: Дмитрий и не претендовал. Ему нужна была свобода, а не дети по вторникам и четвергам. Но Ирина Сергеевна сказала: пусть будет в деле, чтобы потом не передумал.
Дмитрий получил повестку на работе и позвонил вечером.
— Ты серьёзно? Суд?
— Ты же сказал — не обсуждаю. Я не обсуждаю.
— Мы могли бы договориться нормально. Без судов, без этого всего.
— Могли бы. Но ты написал двенадцать пунктов и ушёл с сумкой. Я тоже написала. Только моим пунктам ход даёт суд.
— Наташ, ну зачем ты так? Я же не враг. Я просто хочу пожить для себя.
— Живи. Повестка — двадцать второго апреля.
Она повесила трубку и пошла укладывать Маринку. Та попросила почитать перед сном — не книжку, а инструкцию к конструктору «Лего», потому что хотела собрать замок и не понимала, куда крепить башню. Наталья села рядом, нашла нужную страницу, и через полчаса башня встала ровно. Маринка сказала: «Мам, ты лучше всех читаешь инструкции», — повернулась на бок и через три минуты засопела.
А потом Наталья уехала.
Не сбежала, не демонстративно хлопнула дверью — позвонила маме в Калугу, сказала: «Мне нужна неделя», — и уехала. Тёме объяснила: я рядом, звони, но побудь с папой. Папа сказал, что хочет быть ближе к вам — пусть будет.
Дмитрию написала: «Я у мамы до первого апреля. Дети дома. В морозилке контейнеры с едой на три дня, дальше сам. Маринка в понедельник и среду — бассейн, вторник — логопед. Тёме в четверг сдавать проект по биологии, распечатать на цветном принтере, наш не печатает — я ношу в копировальный на Дмитровке. Телефон ортодонта в жёлтой папке на холодильнике, Маринке на приём двадцать восьмого. Оплата — три тысячи восемьсот, только перевод на карту, номер в папке».
Дмитрий ответил: «Ок».
Первые два дня он справлялся. Тёма — не маленький, сам поел, сам ушёл в школу. Маринку Дмитрий отвёз на машине, забрал тоже на машине. Вечером разогрел контейнер из морозилки, всех накормил. Написал Наталье: «Нормально всё, не переживай. Видишь — не так уж и сложно». Она не ответила.
На третий день контейнеры кончились.
Дмитрий заказал доставку из «Вкусвилла». Четыре пакета, шесть тысяч рублей. Только он не знал, что Маринка не ест помидоры. Что Тёма три месяца назад перестал пить молоко — от него крутит живот. Что овсянка нужна не быстрорастворимая, а обычная, на двадцать минут, потому что от быстрорастворимой Тёма покрывается сыпью. Тёма сказал: пап, я это не ем. Дмитрий сказал: ну а что ты ешь? Тёма пожал плечами: мама знает.
На четвёртый день Дмитрий пропустил бассейн. Просто забыл. Маринка напомнила в шесть вечера: «Пап, мы же опоздали». Он стал звонить тренеру, но номера не знал. Полез в жёлтую папку на холодильнике — а там листков сорок, исписанных Натальиным почерком: контакты врачей, графики, размеры одежды обоих детей, расписания, пометки. Он листал и не находил. Тренера нашёл Тёма — в маминых контактах.
На пятый день Маринка расплакалась утром, потому что Дмитрий заплёл ей хвост, а нужна была коса — «У нас сегодня физкультура, с хвостом неудобно». Он не умел плести косу. Загуглил. Двадцать минут, Маринка опоздала в школу, классная написала замечание в электронный дневник.
На шестой день приехала свекровь.
Нина Павловна приехала без предупреждения — в десять утра, в субботу, с пакетом мандаринов.
Вошла, осмотрелась. В раковине — сковорода с присохшей яичницей, три тарелки, две кружки и кастрюля с чем-то вчерашним. На полу в коридоре — Маринкины кроссовки, Тёмины ботинки и два пакета из «Вкусвилла», которые Дмитрий не разобрал. Пахло подгоревшим маслом.
— Дима, — сказала Нина Павловна, ставя мандарины на стол, — а где Наташа?
— У своей матери. В Калуге.
— А ты, значит, тут. С детьми. Один.
— Мам, я справляюсь.
Нина Павловна открыла холодильник. На верхней полке — кетчуп, полбатона колбасы, сыр в открытой упаковке и бутылка кефира с позавчерашним сроком годности. В овощном ящике — три помидора и пожухлый салат.
— Справляешься. Дим, а Маринка ужинает чем?
— Я заказываю.
— Каждый день?
— Ну, не каждый. Вчера сварил макароны.
— А Тёма когда последний раз нормально ел? Суп, кашу, котлету?
Дмитрий помолчал.
— Мам, они не маленькие. Тёма сам себе может яичницу пожарить.
— Ага. И жарит, вижу. — Она кивнула на сковородку. — А Маринке в четверг к ортодонту, ты записался?
— К какому ортодонту?
— У Маринки пластинка. Ей каждый месяц подтяжка. Наташа возила.
— Я не знал.
— Не знал. А сколько стоит Маринкина секция по плаванию?
— Она же муниципальная.
— Муниципальная, правильно. Бесплатная. А справку для бассейна когда обновлять? А купальник Маринка не переросла? А шапочка у неё есть или потерялась?
— Мам, я не помню все детали.
— Это не детали, Дима. — Нина Павловна говорила ровно, без крика, и от этого было тяжелее, чем от крика. — Это дети. Вот это всё, что ты называешь «быт» и от чего ты сбежал — это дети. А Наташа четырнадцать лет этим занималась. Каждый день. Без выходных. Без зарплаты. И ты ей написал список из двенадцати пунктов.
— Откуда ты знаешь про список?
— Тёма рассказал. Он не маленький, как ты сам говоришь.
Дмитрий сел и потёр лицо.
— Мам, ты не понимаешь. Я задыхаюсь. Мне нужно пространство.
— Пространство. — Нина Павловна встала, взяла губку, включила воду и начала мыть сковородку. — Знаешь, Дим, твой отец тоже задыхался. Когда тебе три года было. Тоже ушёл. Тоже искал себя. Нашёл — через восемь лет вернулся, а я уже не ждала. И ты его до сих пор «Виктор Палычем» называешь, не папой. Подумай, как тебя Маринка будет называть через восемь лет.
Она домыла сковородку, поставила сушиться и пошла в комнату к Маринке — заплетать косу.
Наталья вернулась второго апреля. Не первого — чтобы не выглядело как шутка.
Квартира была условно чистой: Нина Павловна, видимо, приезжала ещё раз. На холодильнике — жёлтая папка, открытая на странице с расписанием Маринки, и стикер рукой Дмитрия: «Ортодонт — перенёс на 5-е».
Дети были в школе. Дмитрий — в квартире. Не у Лёхи. Сидел на кухне над ноутбуком, невыспавшийся, с серым лицом.
— Я думал, ты первого приедешь, — сказал он.
— Задержалась.
— Наташ, нам надо поговорить.
— Поговорим двадцать второго. В суде.
— Я не хочу в суд. — Он закрыл ноутбук. — Я погорячился. С этим списком. Я не думал, что это так много. Одну неделю — и я не понимаю, как ты это каждый день, годами.
Наталья поставила сумку на пол, повесила куртку.
— Дим, ты мне написал — «я не для того живу, чтобы оплачивать твою кашу». Помнишь?
— Помню.
— Эта каша — четырнадцать лет. Записи к врачам, покупка зимней одежды в сентябре, потому что в ноябре размеров нет. Ночами с температурой. Каждый класс Тёмы от первого до восьмого. Это работа. Без трудовой книжки и без пенсионных отчислений. И ты это назвал обузой.
— Наташ, я понял. Правда.
— Ты понял, что это тяжело. Ты не понял, что это ценно. Разные вещи.
Дмитрий молчал. За стеной у соседей работал телевизор — женский голос обсуждал рассаду.
— Я не отзываю заявление, — сказала Наталья. — Мы разведёмся. Квартиру будем делить. Алименты — через суд. Ирина Сергеевна уже подготовила расчёт.
— Кто такая Ирина Сергеевна?
— Мой адвокат.
— У тебя адвокат?
— А что, только тебе можно планировать?
Дмитрий пришёл на предварительное заседание без юриста — решил, что справится сам. Судья — женщина лет пятидесяти, с усталым лицом — задала стандартные вопросы. Наталья сидела рядом с Ириной Сергеевной.
— Дети проживают с матерью?
— Да. Сейчас — да.
— Вы согласны с определением места жительства детей с матерью?
— Да, конечно.
— Доход?
— Сто восемьдесят тысяч.
— Алименты на двоих детей — треть дохода. Шестьдесят тысяч. Вас устраивает?
Дмитрий посмотрел на Наталью. Потом на судью.
— Я хотел бы обсудить сумму. Я планирую стать самозанятым, доход будет нестабильный.
— Если доход нестабильный, суд назначит алименты в твёрдой денежной сумме, исходя из прежнего уровня содержания детей. — Судья отложила ручку. — Вы знаете, сколько ежемесячно тратилось на содержание?
— Тысяч тридцать-сорок.
Ирина Сергеевна открыла папку и передала судье распечатку. Наталья готовила её три вечера: выписки с карты, чеки, квитанции, расчёт по месяцам за последний год. Среднемесячные расходы на двоих детей — восемьдесят четыре тысячи. Одежда, медицина, секции, питание, транспорт. Без ипотеки и коммуналки.
— Восемьдесят четыре тысячи, — прочитала судья. — Возражения?
Дмитрий смотрел на цифры так, будто ему показали счёт в ресторане, где он ничего не заказывал.
— Это с учётом чего?
— С учётом всего, — сказала Ирина Сергеевна. — Детализация — на следующей странице.
Судья перевернула лист.
— Ортодонтическое лечение — три тысячи восемьсот ежемесячно. Одежда — в среднем двенадцать тысяч на двоих. Питание — двадцать восемь тысяч. Оспариваете?
Дмитрий не оспаривал.
Развод оформили в мае. Алименты — шестьдесят тысяч, треть дохода. Суд определил доли в квартире: половина Наталье, половина Дмитрию, но с учётом того, что дети живут с матерью и ипотека не закрыта — остаток около двух миллионов — суд обязал обоих продолжать платить, а Дмитрию отложил выдел доли до погашения кредита. По факту он остался без жилья и с обязанностью платить шестьдесят тысяч в месяц. Стартап с Лёхой к тому моменту представлял собой лендинг, домен и общий чат на четверых.
Дмитрий позвонил в конце мая. Наталья уже вышла на работу — удалённо, бухгалтером на аутсорсе, через знакомую Светки. Тридцать пять тысяч, неполный день. Немного, но трудовая книжка и стаж, которого у неё не было четырнадцать лет.
— Наташ, я не тяну. Аренда — сорок пять тысяч, алименты — шестьдесят, на жизнь ничего не остаётся. Я нормально не ем уже две недели.
— Сочувствую, — сказала она. И не добавила ничего.
— Может, вернёмся к нормальному разговору? Я готов помогать с детьми. Забирать, возить.
— Дим, ты понял, что дорого. Ты до сих пор не понял, что ценно. Когда поймёшь — позвони. Но не мне. Тёме. Тёма ждёт. Маринка тоже, но она маленькая, она не скажет.
Она положила трубку и открыла рабочий файл. Квартальный отчёт — цифры, строчки, дебет-кредит. Пальцы помнили.
В начале июня Тёма сказал за ужином:
— Пап звонил. Просил передать, что на день рождения Маринке хочет подарить самокат. Спрашивает, какой размер колёс.
Наталья резала хлеб.
— А ты что сказал?
— Сказал, что не знаю. Что пусть тебе напишет.
— А он?
— Сказал, что напишет.
Наталья положила нож, вытерла руки и достала телефон. Сообщение от Дмитрия — одно: «Какие колёса Маринке на самокат?». Она набрала ответ, стёрла, набрала снова. Отправила: «120 мм. И шлем, 52-й размер». Без «пожалуйста» и без «спасибо».
Потом вернулась к хлебу и стала нарезать дальше — ножом, который сама точила в прошлое воскресенье.