По смерти великого князя Всеволода Большое Гнездо в 1212 году верховную власть над Суздальской землёй унаследовал его второй сын Юрий (24-х лет). Старший сын, Константин (27-и лет), оставался в своём обособившемся Ростовском княжении. Уже достаточно взрослый Ярослав (21-го года) сидел в Переяславле Залесском и владел западными землями вверх по Волге до устья Вазузы.
Другие сыновья, Володимер (19-и лет), Святослав (16-и лет) и Иван (14-и лет) должны были получить свои княжения от нового великого князя Юрия, который заменил им отца. Юрий дал Володимеру Юрьев Польский, лежавший в самом сердце Суздальской земли, хотя тот рассчитывал получить пограничную Москву, и, возможно, должен был её получить ещё по обещанию отца. Святослав не получил никакого княжения и в гневе уехал к Константину в Ростов. Только совсем ещё юный Иван был согласен спокойно жить при брате Юрии в столице.
Константин не хотел мириться с отнятым у него естественным правом старшинства. Юрий постарался предотвратить открытый конфликт, добровольно уступив Константину Володимерь взамен на Ростов, то есть вернуться к первому завещанию их отца. Но Константин, как и раньше, настаивал на неразрывности владения Володимерем и Ростовом, а Юрию предлагал третий по значимости город земли Суздаль. Поняв, что Константин, даже не показавшийся на похоронах отца, намерен идти до конца, Юрий призвал на помощь Ярослава, Володимера и Ивана, и в 1213 году они вместе пошли на Ростов. Сторону Константина занял только Святослав. Первое братоубийственное столкновение в этом поколении потомков Юрия Долгорукого произошло на берегах речки Ишни, впадающей в озеро Неро южнее Ростова. Битва окончилась вничью и была прекращена из-за непогоды. Князья разъехались по своим столицам.
Понимая, что новое столкновение неизбежно, Юрий постарался навести порядок в своих делах и ознаменовать начало своего правления ярким жестом милосердия. В 1214 году он выпустил из володимерских темниц рязанских князей, арестованных ещё шесть лет назад его отцом. Один из них, Роман, успел умереть в заключении, остальные, богато одаренные золотом, серебром и конями, были с почестями отправлены в родную Рязанскую землю, скрепив дружбу с новым володимерским князем новым крестным целованием.
Константин переманил на свою сторону брата Володимера и они вместе начали новый виток междоусобицы. Северные дружины Константина спустились вниз по Волге, заняли принадлежавшее Юрию богатое село Соль Великую (современное Некрасовское) и принадлежавшее Ярославу село Нерехоть (Нерехту), а также сожгли великокняжеский город Кострому, стоявший при впадении одноимённой реки в Волгу – будущую столицу мерьского Заволжья. Тем временем Володимер оставил Юрьев Польский и захватил Москву, также принадлежавшую Юрию. Из Москвы он предпринял набег на Переяславское княжение своего брата Ярослава и взял в осаду его город Дмитров на реке Яхроме.
Святослав и Иван на этот раз в распре не участвовали, но Юрий и Ярослав призвали на помощь старого союзника – муромского князя Давыда – и вместе с ним выступили к Ростову. Володимер не смог взять Дмитрова, отступил в Москву и стал ждать, чем закончится новое стояние на Ишне. На этот раз обошлось без битвы: Юрий, Ярослав и Давыд заключили с Константином новый ряд и ушли восвояси.
Юрию оставалось унять Володимера, засевшего в Москве. Он отправил ему милостивую весть со словами: «Еди ко мне, не бойся, аз убо тебе не снем (я тебя не съем), ты мне еси брат свой». Володимер поверил, сдал город и себя на милость старшему брату. Юрий не стал взыскивать за урон, принесённый владениям Ярослава, но предпочёл удалить молодую буйную голову подальше от Суздальской земли и направил Володимера на юг, в дедовскую отчину Переяславль Русский, где бы тот мог найти применение своему молодечеству в борьбе с половцами. На освободившийся престол в Юрьеве Польском Юрий посадил другого брата, Святослава, вполне удовлетворив этим его прежнюю обиду.
Помимо военных столкновений несчастный 1214 год ознаменовался голодом в Суздальской земле: «Овии бо ядяху дубовую кору, а инии мох, а инии солому тлокуче, а инии конину ядяхуть и в великое говение, и много людии тогда изомроша от глада». Как оказалось, это бедствие послужило не только карой, но и предзнаменованием.