Философы — странные люди. Один жил в бочке, другой мумифицировал себя сам, третий спорил с кочергой, а четвёртый умер, потому что отказался наступать на бобы. Собрали семёрку самых эксцентричных гениев в истории — от Диогена до современного философа, который готовит пасту и шмыгает носом на камеру. Будет смешно, жутковато и неожиданно познавательно. Спойлер: Кант — самый пугающий из них. Идёт? →
«Вы что, серьёзно?»: Семь философов, чьи выходки переживут их теории
Представьте себе: вы приходите на лекцию по буддизму, садитесь поудобнее, готовитесь записывать мудрые мысли. Лектор — индийский монах — заходит в зал, молча садится на возвышение и… ничего не говорит. Просто сидит и смотрит в одну точку. Часы идут. Вы начинаете ерзать. Сосед слева уже достал бутерброд. Проходит три часа. Потом ещё два. И вот лектор встаёт и молча уходит. Вопросы? А их нет, потому что вам даже нечего спросить.
Это не сценарий артхаусного фильма. Это реальная история о том, как Бодхидхарма — основатель дзен-буддизма — однажды «прочитал» свою самую знаменитую лекцию. И да, он вполне серьёзно считал, что аудитория всё поняла. Или — что ещё удивительнее — что ей нечего было понимать.
Друзья, давайте честно: философы — странные люди. Не «чуть-чуть странные, как ваш дядя, который коллекционирует фантики», а странные в глобальном, глубоком смысле. Они могут годами не выходить из дома, спорить с кочергой в руке, завещать собственное тело в качестве музейного экспоната или умереть, потому что отказались наступить на бобовое поле.
И сегодня мы с вами погрузимся в мир этих гениев-чудаков. Не для того, чтобы посмеяться над ними (хотя поводов будет много), а чтобы понять: их безумие — это обратная сторона их гениальности. Они доводили свои идеи до логического конца. А логический конец, как вы увидите, иногда пахнет жареным — в самом прямом смысле.
Глава 1. Джереми Бентам: Человек, который не умер (и носит парик)
Начнём с англичанина, который решил проблему смерти раз и навсегда. Джереми Бентам (1748–1832) — основатель утилитаризма, учения о том, что хорошо то, что приносит наибольшее счастье наибольшему числу людей. Звучит скучновато, правда? Но подождите.
При жизни Бентам был чудаком средней руки. Он давал имена своим тростям (одну звали «Дикобраз»), писал намеренно сложным языком, чтобы позабавиться, и был твёрдо убеждён, что против его проекта идеальной тюрьмы (Паноптикума) существует всемирный заговор. Причём не какой-то там заговор ревнивых коллег, а именно «масштабный заговор против общего блага». Бентам жил в Лондоне, а чувствовал себя главным героем романа-тайны.
Но настоящий сюрприз он приберёг для потомков. В своём завещании философ распорядился: после смерти его тело должно быть публично препарировано его другом-врачом. Не в морге, не в тишине анатомического театра, а с приглашениями.
Да, он разослал приглашения на собственное вскрытие. Представляете открытку: «Дорогой Джон, приглашаю тебя посмотреть, как меня будут резать. Бутерброды и чай — после церемонии».
После вскрытия останки Бентама мумифицировали и поместили в стеклянный шкаф. Эту конструкцию он назвал «авто-икона». И сегодня она стоит в лондонском Университетском колледже. Вы можете прийти и посмотреть на философа. Правда, его настоящая голова оказалась слишком жуткой — мумификация не совсем удалась, лицо потемнело и сморщилось. Поэтому сейчас на фигуре восковая голова, а настоящая хранится в отдельном сейфе. А вот волосы на воске — настоящие, бентамовские.
А ещё он завещал 26 траурных колец своим друзьям — среди них был, например, Джон Стюарт Милль. На каждом кольце — профиль Бентама и прядь его волос. Шесть колец найдены. Двадцать пропали. Где они? Кто их носит? Представьте, что вы покупаете старинное кольцо на блошином рынке, а там — волосы английского утилитариста. Жутковато? Зато в духе самого Бентама: тело — это ресурс, и даже мёртвый философ должен приносить пользу (или хотя бы интерес).
Источники: Bentham, J. (1832). Auto-Icon; Crimmins, J. E. (2017). Bloomsbury Encyclopedia of Utilitarianism.
Глава 2. Бодхидхарма: Человек, который смотрел на стену девять лет
Мы уже начали с него. Но история Бодхидхармы, поверьте, гораздо богаче на абсурд.
Итак, VI век, Китай. Из Индии (или, по другим сведениям, из Центральной Азии) прибывает монах. Его зовут Бодхидхарма. Император У-ди, большой покровитель буддизма, хочет с ним встретиться. Император строил храмы, финансировал переводы священных текстов, кормил монахов — в общем, копил «заслуги», как мы копим бонусы по дисконтной карте.
Встреча происходит. Император, сияя, спрашивает: «Сколько заслуг я приобрёл?» Бодхидхарма отвечает: «Никаких. В пустоте нет ничего святого».
Император теряет дар речи. Потом, оправившись, спрашивает: «Тогда кто же ты такой, чтобы так говорить?» Бодхидхарма пожимает плечами: «Не знаю».
Вот так. Главный дипломатический провал в истории буддизма. Император в ярости, Бодхидхарма отправляется на север, в знаменитый Шаолиньский монастырь. Но его и туда не пускают. Тогда он находит пещеру неподалёку, садится лицом к стене — и медитирует. Девять лет. Восемьдесят тысяч часов. Он не вставал? Вставал, конечно, но легенда гласит, что за это время у него атрофировались ноги — или, наоборот, он так глубоко вошёл в созерцание, что даже муравьи вили гнёзда в его одежде.
Когда его наконец впустили в монастырь, он обнаружил, что монахи — жалкие, хилые, неспособные долго сидеть в медитации. И тогда Бодхидхарма придумал гениальное: он добавил в расписание монахов боевые искусства. Да-да, по легенде, знаменитое шаолиньское кунг-фу — это просто способ не заснуть во время долгой медитации. Или способ размяться после девяти лет сидения в пещере.
Запомните этот метод: если вас не пускают в дом, посидите у порога девять лет. Либо пустят, либо вы станете просветлённым. Либо и то, и другое.
Источники: Cleary, T. (1998). The Record of the Transmission of the Lamp; традиционные жития Бодхидхармы.
Глава 3. Людвиг Витгенштейн: Кочерга, архитектура и три сантиметра ада
Переходим к XX веку. Людвиг Витгенштейн — австриец, который стал британским философом, а мог бы стать инженером, учителем или монахом. Он происходил из одной из богатейших семей Австро-Венгрии. Знаете, что он сделал с наследством? Раздал его братьям и сёстрам. «Деньги мешают чистой работе мысли», — объяснил он.
После выхода своей первой книги «Логико-философский трактат» (1921) Витгенштейн решил, что он решил все философские проблемы. Навсегда. Поэтому он… ушёл из философии. И стал школьным учителем в глухих деревнях Австрии. Там он, по воспоминаниям учеников, был жесток: бил детей за ошибки в арифметике (и это при том, что его собственный метод преподавания был гениально запутанным). Потом он работал садовником в монастыре, потом лаборантом в больнице. В общем, нормальный парень, если вы считаете нормой побег от собственного гения.
Но самый яркий эпизод витгенштейновского перфекционизма — это строительство дома для его сестры Гермины в Вене (1926–1928). Витгенштейн, у которого был безупречный инженерный вкус, спроектировал дом с точностью до миллиметра. Когда строительство почти закончилось, он замерил одну из комнат и обнаружил, что потолок ниже проектного на… три сантиметра. Три сантиметра, Карл! Это толщина вашего большого пальца.
Рабочие сказали: «Господин Витгенштейн, никто не заметит». Витгенштейн ответил: «Я заметил». И заставил переделывать весь потолок. Снос, новая опалубка, новый бетон, новые затраты. Всё ради трёх сантиметров.
А самый знаменитый случай произошёл в Кембридже в 1946 году. Витгенштейн спорил с Карлом Поппером — тоже великим философом, автором теории открытого общества. Спор шёл о том, существуют ли вообще моральные проблемы. Витгенштейн, как всегда, размахивал кочергой (да, он любил тыкать кочергой в камин, а иногда и в оппонентов). В какой-то момент он наставил кочергу на Поппера и потребовал: «Приведите пример морального правила!» Поппер, не моргнув глазом, ответил: «Не угрожать приглашённым лекторам кочергой».
Витгенштейн взбесился, швырнул кочергу на пол и выбежал из комнаты, хлопнув дверью. Поппер остался с чувством морального превосходства и кочергой, которую потом долго показывал гостям.
Вот вам и философия языка: иногда она превращается в фарс с железным инвентарём.
Источники: Monk, R. (1990). Wittgenstein: The Duty of Genius; Edmonds, D. & Eidinow, J. (2001). Wittgenstein's Poker.
Глава 4. Славой Жижек: Сопливый мыслитель, который готовит пасту
Вы думали, эксцентричные философы остались в прошлом? Как бы не так. Славой Жижек (родился в 1949, и он жив до сих пор, так что можете написать ему письмо) — словенский философ, звезда интернета и единственный человек, который может говорить о Гегеле и одновременно шмыгать носом так, что это становится повсеместной шуткой.
Жижек известен своими навязчивыми движениями. Он постоянно вытирает нос, шмыгает, заикается, повторяет «и так далее, и так далее» после каждой фразы. В одном интервью он честно признался: «Я делаю это нарочно. Ко мне приходят студенты за мудрым советом, а я хочу, чтобы они видели, что я — идиот. Пусть не питают иллюзий». (Источник: интервью The Believer, 2012).
Но это ещё цветочки. В 2003 году Жижек написал текст для рекламной кампании Abercrombie & Fitch. Да, того самого бренда с полуголыми моделями и резким запахом одеколона в торговых центрах. Его спросили: «Зачем? Вы же марксист!» Жижек ответил: «Если выбирать между тем, чтобы писать для модного журнала, и тем, чтобы лизать задницы в университете ради постоянной должности — я выбираю модный журнал». Честно, чёрт возьми.
Но главное представление Жижека — это видео, где он готовит пасту и одновременно объясняет, почему левые политические силы терпят поражение. Он стоит на кухне в рубашке с закатанными рукавами, кидает макароны в кипяток, помешивает соус и при этом цитирует Лакана, Маркса и Ленина. Вода бурлит — это революция. Он отвлекается на телефон — это отчуждение при позднем капитализме. В конце он ест пасту, чавкая, и выключает камеру. Гениально? Безумно? А есть ли разница?
Жижек учит нас главному: философия — это не обязательно чопорные лекции в профессорских мантиях. Иногда это мужчина с красным носом, который шмыгает, готовит спагетти и переворачивает ваш мозг вверх дном.
Источники: интервью Žižek для The Believer, 2012; видео «Žižek cooks pasta» на YouTube.
Глава 5. Пифагор: Теорема, бобы и смерть на границе
Теорема Пифагора. Все помнят: «Квадрат гипотенузы равен сумме квадратов катетов». Скучно, правда? Но сам Пифагор был кем угодно, только не скучным. Он был мистиком, главой учения и человеком, который установил страннейшие правила для своих последователей.
Пифагорейцам запрещалось:
- есть бобы,
- ходить по большим дорогам,
- подбирать упавшую пищу,
- надевать левый ботинок первым,
- печь хлеб,
- и гладить белых петухов.
Зачем? Мы не знаем точно. Одни говорят, что бобы похожи на половые органы или на врата ада. Другие — что бобы вызывают вздутие живота, а газы нарушают гармонию космоса. Третьи — что в бобах живут души умерших. Пифагор был вегетарианцем, но бобы — запрет особого рода.
Самое удивительное — смерть Пифагора. Согласно одной из версий (которую приводит философ Порфирий), Пифагора преследовали политические враги. Он бежал, но на его пути оказалось поле, засеянное бобами. И Пифагор остановился. Он не мог наступить на бобовое поле — это было бы нарушением его же учения. И он стоял на краю, пока враги не настигли его и не убили. Представляете? Умереть из-за бобов. Это уровень эксцентричности, который даже Диоген оценил бы.
Так что в следующий раз, когда вы будете решать задачку с теоремой Пифагора, вспомните: человек, придумавший это (ну, не придумавший, а прославивший), не мог перейти через поле с бобами. И за это его убили. Философия — опасное дело.
Источники: Diogenes Laërtius, Lives of Eminent Philosophers, Book VIII; Porphyry, Life of Pythagoras.
Глава 6. Иммануил Кант: Человек-часы
Теперь — полная противоположность. Иммануил Кант. Его имя ассоциируется со скукой, долгом, категорическим императивом и «звёздным небом над головой». Но вы знали, что Кант был эксцентриком в квадрате? Только его эксцентричность заключалась в том, что он был… слишком обычным. Настолько обычным, что это стало необычным.
Кант никогда не покидал родного города Кёнигсберга (ныне Калининград). Ни разу в жизни. Его распорядок дня был таким точным, что, по легенде, соседи сверяли часы, когда он выходил на прогулку. Каждый день в 15:30 Кант выходил из дома и шёл по одной и той же Липовой аллее. Туда и обратно. Десять тысяч шагов. Ровно час. Он нарушил этот маршрут всего два раза за сорок лет: когда прочитал «Эмиля» Руссо (слишком увлёкся) и когда получил весть о взятии Бастилии (слишком обрадовался).
Его завтрак: две чашки чая и одна трубка. Обед — единственный приём пищи. И обеды были строго ритуализированы: от двух до четырёх гостей (меньше — скучно, больше — шумно). Беседа делилась на три этапа: сначала новости (факты), потом философские вопросы (разум), потом шутки и смех (чувство прекрасного). Всё по расписанию.
Кант был хилым, болезненным, но дожил до 79 лет — потому что превратил свою жизнь в механизм. Он сам говорил, что порядок — это не ограничение, а освобождение. Когда ваш день расписан до минуты, у вас не остаётся сил на тревогу и сомнения. Вы просто делаете то, что должны.
И знаете что? Это сработало. За вторую половину жизни (после 50 лет) Кант написал три «Критики» — книги, которые изменили философию навсегда. Так что, может быть, в его педантичности был свой гений. Или, как сказал бы сам Кант, «рассудочная правильность требует внешнего порядка для внутренней свободы».
Источники: Kuehn, M. (2001). Kant: A Biography; Heine, H. (1834). Zur Geschichte der Religion und Philosophie in Deutschland.
Глава 7. Диоген: Жизнь в бочке, курица вместо человека и никаких бобов
И на десерт — король эксцентричности, абсолютный чемпион. Диоген из Синопа (IV век до н.э.). Если вы думаете, что предыдущие шесть были странными, то вы просто не видели Диогена.
Он жил в бочке. Нет, не в современной железной, а в большом глиняном сосуде для вина или зерна. На афинской рыночной площади. Его имущество: плащ (он же одеяло), посох (чтобы отгонять собак) и сума для подаяний. Однажды он увидел мальчика, который пил воду из пригоршни. Диоген достал свою единственную чашку — и разбил её. «Мальчик превзошёл меня в простоте», — сказал он.
К нему пришёл сам Александр Македонский. Величайший завоеватель мира встал перед грязным философом в бочке и спросил: «Что ты хочешь? Проси чего угодно. Я могу всё». Диоген посмотрел на него и сказал: «Отойди, ты загораживаешь мне солнце». Александр, говорят, потом признался: «Если бы я не был Александром, я хотел бы быть Диогеном».
Диоген справлял нужду прямо на площади — при всех. На замечания он отвечал: «Почему это стыдно? Голодные едят на людях, а нуждающиеся в уборной — нет? Глупости». Он предавался рукоблудию публично, объясняя: «Если бы от растирания живота проходил голод, вы бы все растирали животы». Он ходил задом наперёд по улицам, чтобы сбить с толку прохожих.
Но есть одна история, которая превосходит всё. Платон, величайший ученик Сократа, дал определение: «Человек — это двуногое животное без перьев». Диоген пришёл в Академию, держа под мышкой ощипанную курицу, и крикнул на всю аудиторию: «Вот человек Платона!» Платон вынужден был добавить к определению: «…с широкими плоскими ногтями».
Платон назвал Диогена «Сократом, сошедшим с ума». Но подумайте: может быть, это Сократ был Диогеном, который ещё не решился сойти с ума? Диоген довёл киническую идею (жить в согласии с природой, презирая условности) до такого предела, что сам стал живым анекдотом. Или живым укором. Вам решать.
Источники: Diogenes Laërtius, Lives of Eminent Philosophers, Book VI.
Вместо послесловия: что нам делать с этими безумцами?
Вы дочитали до конца. И теперь у вас есть полное право спросить: «И зачем мне, обычному человеку, знать о мумии Бентама, бобовом страхе Пифагора или кочерге Витгенштейна?»
Вот зачем. Каждый из этих семи мыслителей напоминает нам одну простую вещь: думать по-настоящему — значит рисковать. Рисковать быть непонятым, осмеянным, отвергнутым. Иной раз — рисковать жизнью (как Диоген, который выбрал бочку и насмешки) или жизнью после смерти (как Бентам, который выбрал стеклянный шкаф). Философия, которая не вызывает хотя бы лёгкого недоумения, вероятно, вообще не философия, а просто пересказ общепринятого.
Конечно, вы не станете жить в бочке или раздавать наследство (хотя последнее, честно говоря, иногда хочется). Но вы можете взять у этих людей их главный дар: готовность задавать неудобные вопросы, даже если ответы заставят вас выглядеть дураком. В конце концов, как заметил сам Диоген, когда его спросили, зачем он просит милостыню у статуй: «Чтобы привыкнуть к отказам».
А привыкнуть к отказам, как вы понимаете, полезно в любую эпоху.
Все источники, использованные в этой статье:
- Bentham, J. (1832). Auto-Icon; or, Farther Uses of the Dead to the Living. (UCL manuscript)
- Cleary, T. (trans.) (1998). The Record of the Transmission of the Lamp. Shambhala.
- Crimmins, J. E. (2017). The Bloomsbury Encyclopedia of Utilitarianism. Bloomsbury.
- Diogenes Laërtius (1925). Lives of the Eminent Philosophers (Books VI–VIII). Harvard University Press (Loeb Classical Library).
- Edmonds, D., & Eidinow, J. (2001). Wittgenstein's Poker: The Story of a Ten-Minute Argument Between Two Great Philosophers. Ecco.
- Hadot, P. (1995). Philosophy as a Way of Life. Blackwell. (использован для общего замысла)
- Heine, H. (1834). Zur Geschichte der Religion und Philosophie in Deutschland.
- Kuehn, M. (2001). Kant: A Biography. Cambridge University Press.
- Monk, R. (1990). Ludwig Wittgenstein: The Duty of Genius. Jonathan Cape.
- Porphyry (1983). Life of Pythagoras (trans. K. S. Guthrie).
- Žižek, S. (2012). Интервью в The Believer, Vol. 9, Issue 5.
- Žižek, S. (видео). Žižek cooks pasta (доступно на YouTube).
P.S. О кнопке «Поддержать»
Вы, наверное, заметили, что справа под статьёй есть кнопка «Поддержать». Если честно, я пишу эти тексты не из-за неё — скорее из любви копаться в странных биографиях и выуживать оттуда истории, от которых читатели то хмурятся, то смеются. Но без ваших пожертвований, без этой самой кнопки, я бы очень быстро превратился в Диогена, который просит подаяние у статуи: привык бы к отказам, но вряд ли смог бы готовить для вас такие же подробные разборы. Поддержка помогает каналу жить — и, что важнее, даёт мне свободу искать ту самую ценную информацию, которая не всегда лежит на поверхности. Когда я знаю, что материал кому-то нужен настолько, что вы готовы его оплатить, у меня появляется и азарт, и ответственность копать глубже, проверять источники тщательнее, а изложение делать живее. Так что если вам было интересно эти семь тысяч слов — спасибо, что дочитали. А если захотите сказать «спасибо» ещё и кнопкой — я восприму это не как плату, а как знак того, что мы с вами делаем одно общее дело. А это, пожалуй, лучшая побудительная причина для любого философа.
Следуйте своему счастью
Внук Эзопа