Расскажу вам одну историю, дамы и господа, после которой вы, возможно, посмотрите на своих четвероногих друзей совсем другими глазами. Или, по крайней мере, перестанете думать, что знаете их вдоль и поперёк.
У нас с женой есть пёс. Звать его Валет. Назвала его так моя Людмила, потому что, по её словам, он с первого дня вёл себя именно как валет — суетился, путался под ногами и норовил услужить всем сразу. Порода — помесь лабрадора с чем-то неизвестным науке, морда умная, глаза карие и преданные, уши висят, как два носка на верёвке. Весит килограммов сорок, из которых половина, по моим ощущениям, приходится на хвост, которым он сносит всё с журнального столика.
Живём мы в частном доме, на окраине города, участок небольшой, но Валету хватает. Будка у него знатная — я строил её три выходных подряд, жена смеялась, говорила, что детскую комнату я строил куда быстрее. Ну, во-первых, это неправда. А во-вторых, детская комната не должна выдерживать зиму при минус двадцати.
Так вот, к делу.
Соседи наши, Петровичи, — люди хорошие, но шумные. Глава семейства, Николай Петрович, мужик крупный, голос громкий, смеётся так, что стёкла дребезжат. Жена его, Тамара Васильевна, женщина строгая, держит мужа в ежовых рукавицах, хотя сама при этом ростом ему по плечо. У них дочь — Катя, лет двадцати пяти, живёт отдельно, но наведывается. И вот именно с Катей и началась вся эта история.
Приехала она к родителям на выходные, привезла с собой какого-то молодого человека — Антона. Парень вроде приличный с виду, в очках, вежливый. Познакомился с Петровичами, пожал руки, принял рюмку смородиновой настойки от Николая Петровича и, судя по всему, произвёл впечатление положительное.
Я всё это знаю, потому что заборы у нас невысокие, а Людмила дружит с Тамарой Васильевной и регулярно получает от неё полный отчёт о происходящем в соседнем доме. Я человек негордый, слушаю.
В тот день я как раз чинил калитку — петля разболталась, — когда услышал за забором оживлённые голоса. Тамара Васильевна явно кому-то объясняла дорогу к магазину, Николай Петрович что-то советовал, Катя смеялась. Обычная воскресная суета.
Валет в это время лежал рядом со мной и делал вид, что охраняет мой инструмент. На самом деле он просто грелся на солнышке и изредка открывал один глаз — проверить, не появилось ли чего интересного.
И тут за забором хлопнула их калитка, и мимо нашего участка прошли Катя с Антоном. Катя помахала мне рукой, я кивнул. Валет открыл оба глаза, приподнял голову и посмотрел им вслед с таким выражением, будто что-то решал про себя.
— Лежи, — сказал я ему на всякий случай.
Он лёг. Но голову не опустил.
Минут через двадцать они вернулись. И вот тут всё и началось.
Антон нёс пакет с продуктами — судя по всему, ходили в магазин. Катя что-то рассказывала, смеялась. Они открыли калитку к Петровичам, и в этот момент Антон, видимо, зацепился пакетом за щеколду. Пакет дёрнулся, из него вывалился батон и покатился прямо к нашему забору.
Антон охнул, наклонился. Катя охнула тоже. Батон лежал у наших ворот, и я уже собирался встать и подать его через забор — ну, дело нехитрое.
Но Валет встал раньше.
Он поднялся неторопливо, потянулся всем телом — сначала передние лапы вперёд, потом потряс задними, — подошёл к воротам, аккуратно взял батон в зубы и сел.
Вот так просто. Сел и смотрит на Антона через щель в заборе.
Антон смотрел на него.
Валет смотрел на Антона.
— Хороший пёс, — сказал Антон осторожно. — Дай батон, хороший пёс.
Валет не дал.
Он не зарычал, не убежал, не стал жевать — просто сидел с батоном в зубах с таким видом, будто ждал чего-то. Чего именно — непонятно.
— Может, он хочет, чтобы его погладили? — предположила Катя.
— Через забор? — уточнил Антон.
— Ну, попробуй.
Антон протянул руку через щель. Валет скосил на неё глаз, но с места не сдвинулся. Батон по-прежнему держал аккуратно, как хрустальную вазу.
Я в этот момент уже не чинил калитку. Я стоял и смотрел на своего пса с нарастающим изумлением, потому что за шесть лет совместной жизни ни разу не видел от него ничего подобного. Валет был добродушным лентяем, который мог стащить со стола котлету, но чтобы вот так сидеть и торговаться с незнакомым человеком — это было что-то новое.
— Валет, — позвал я. — Отдай.
Пёс повернул ко мне голову, потом снова посмотрел на Антона. И не отдал.
— Это ваша собака? — спросил Антон, глядя на меня с видом человека, которому очень нужен батон, но он не понимает, что происходит.
— Моя, — говорю. — Шесть лет вместе. Такого раньше не видел.
— Он что, не отдаст?
— Не знаю, — честно признался я. — Обычно он так не делает.
В этот момент из дома выбежала Людмила — она, оказывается, всё это время наблюдала из окна кухни.
— Господи, Валет, что ты творишь! — воскликнула она и быстро пошла к воротам. — Отдай немедленно, ну что за безобразие!
Валет посмотрел на неё с достоинством, и, не спеша, аккуратно положил батон на землю у калитки. Потом сел обратно и отвернулся. Вид у него был такой, будто он только что завершил важное государственное дело и теперь ждёт благодарности.
Людмила подняла батон, перегнулась через забор и протянула Антону.
— Простите ради бога, он никогда так не делал. Не знаю, что на него нашло.
— Да ничего страшного, — сказал Антон, принимая батон с видом человека, который пережил что-то необъяснимое.
Катя хохотала. Антон тоже в итоге засмеялся, хотя и несколько нервно.
На этом, казалось бы, история могла бы и закончиться. Ну, подобрал пёс батон, насмешил народ, делов-то. Но нет.
На следующий день Антон снова пришёл к Петровичам. И снова проходил мимо нашего участка. Валет в это время сидел у забора — что для него было нетипично, он обычно дрых у будки в такое время.
— О, — сказал Антон, увидев его. — Привет.
Валет вильнул хвостом.
— Слушай, — сказал Антон, оглянувшись, нет ли рядом кого. И, видимо, решив, что разговаривать с собакой через забор в такой ситуации — это нормально, продолжил вполголоса. — Ты вчера меня здорово смутил, знаешь? Я уже не знал, что и думать.
Валет наклонил голову набок.
— Умный, да? — усмехнулся Антон. — Катя говорит, что умный. Ладно, умный. Но батоны — это уже лишнее.
Он помолчал секунду и добавил:
— Она мне нравится. Очень. Просто я не знаю, как это всё…
Он не договорил и махнул рукой.
Я это слышал совершенно случайно — возился за углом дома с трубой, Антон меня не видел. И честно скажу: смутился. Потому что это был явно не мой разговор. Но уйти было бы ещё хуже — загрохотал бы трубой, напугал бы человека.
Валет тем временем встал, подошёл к забору вплотную и ткнулся носом Антону в руку через щель.
Антон опешил. Потом засмеялся тихо и почесал псу за ухом.
— Ладно, — сказал он. — Будем знакомы. Антон.
Валет, разумеется, не представился в ответ. Но хвостом махнул так интенсивно, что чуть не опрокинул поилку.
Людмиле я ничего не рассказал — она бы немедленно передала всё Тамаре Васильевне, а та — дочери, и вышло бы невесть что. Промолчал.
Прошла неделя. Антон стал приходить к Петровичам чаще. Катя явно была рада. Тамара Васильевна пекла пироги с такой интенсивностью, что запах стоял на всю улицу. Николай Петрович ходил довольный и один раз через забор сообщил мне, что «кажется, у Катерины серьёзно».
Валет каждый раз, когда Антон проходил мимо, выходил к забору. И каждый раз Антон останавливался — хоть на минуту — и чесал его за ухом. Они как будто поладили. Я наблюдал за этим с некоторым недоумением, потому что мой пёс, повторюсь, никогда не отличался таким интересом к посторонним людям.
Людмила заметила, конечно.
— Слушай, — говорит она мне как-то вечером. — Ты обратил внимание, как Валет к этому Антону тянется?
— Заметил, — говорю.
— Это знак, — говорит Людмила торжественно.
— Знак чего?
— Ну как чего. Собаки чувствуют людей. Плохого человека Валет бы не подпустил.
Я вспомнил, как Валет два года назад подпустил к себе бродячего кота, который потом съел его ужин, пока тот смотрел на него с удивлением, но промолчал. Людмила в своей версии событий была так убеждена, что спорить не хотелось.
Развязка этой истории наступила совершенно неожиданно, хотя, если честно, она зрела давно. В один из субботних вечеров у Петровичей собрались гости — человек десять, не меньше. Было шумно, слышался смех, Николай Петрович пел что-то под гитару. Мы с Людмилой сидели на веранде и пили чай. Валет лежал у наших ног.
Около девяти вечера хлопнула соседская калитка, и послышались голоса. Мы не прислушивались, но потом голоса стали чуть громче, и я невольно разобрал:
— Подожди, Кать. Я хочу сказать кое-что важное.
Пауза.
— Я давно хотел. Просто всё не мог найти момент.
Людмила посмотрела на меня. Я сделал вид, что очень увлечён своим чаем.
— Ты мне очень нравишься. Очень давно. С того момента, как мы познакомились.
И тут раздался звук, который я опишу так: представьте себе, что кто-то радостно и очень громко чихнул, а потом с разбегу врезался во что-то деревянное. Это Валет, который к тому моменту тихо подобрался к забору и, судя по всему, перегнулся через него или попытался — в общем, с грохотом обрушил секцию старого штакетника, которую я собирался починить ещё весной.
За забором ахнули. Мы с Людмилой вскочили.
Валет стоял среди поваленных досок с таким видом, будто так и было задумано. Из-за обломков забора на нас смотрели Катя и Антон с совершенно ошарашенными лицами.
— Господи, — выдохнула Катя. — Что это было?
— Это, — сказал я, глядя на Валета, — это мой пёс. Он, видимо, хотел познакомиться поближе.
Антон моргнул. Потом посмотрел на Валета. Потом засмеялся — сначала тихо, потом в голос.
— Он специально, да? — спросил он сквозь смех.
— Клянусь, не знаю, — ответил я совершенно честно.
Валет тем временем преспокойно подошёл к Антону, ткнулся носом ему в ладонь и вильнул хвостом.
— Ну вот, — сказала Людмила, подбирая одну из поваленных досок. — Познакомились. Теперь иди сюда, разбойник.
На шум прибежали Петровичи с гостями, стало ещё шумнее. Николай Петрович помог поднять штакетник, Тамара Васильевна принесла из дома пирог — видимо, на всякий случай всегда держала наготове. Все смеялись, обсуждали Валета, Валет ходил между людьми и принимал восхищение как должное.
А Катя с Антоном, пока все суетились с забором, стояли чуть в стороне и о чём-то тихо разговаривали. Катя смеялась. Антон тоже смеялся, но при этом держал её за руку. И, похоже, то, что он собирался сказать до того, как Валет снёс забор, всё-таки было сказано. Судя по лицам.
Людмила вечером, когда все разошлись и мы снова сидели на веранде, посмотрела на Валета долгим задумчивым взглядом.
— Знаешь, — говорит, — а я думаю, он всё понял правильно.
— Кто, Валет?
— Ну а кто же. Сидел, ждал подходящего момента и сделал именно то, что надо.
— Людмила, — говорю я терпеливо. — Он просто навалился на трухлявый забор.
— Вот именно, — говорит она с таким видом, будто я только что подтвердил её слова. — В нужный момент. В нужном месте.
Я посмотрел на Валета. Валет посмотрел на меня. В его карих глазах не было ни капли раскаяния. Только что-то такое... спокойное. Довольное.
Штакетник я починил на следующий день. Но то место, где он тогда упал, я почему-то всё время вспоминаю с улыбкой.
А Катя с Антоном, говорят, весной собираются расписаться. Тамара Васильевна уже присматривает платье.
Валет, когда Антон теперь приходит, встречает его у калитки. Антон всегда приносит ему что-нибудь вкусное. Они, похоже, давно договорились о чём-то таком, чего нам с вами не понять.
Вот такой у меня пёс. Поди разберись в нём.