Зима 1584 года выдалась лютой. Но ещё лютее было в Кремле. Там, в своих покоях, умирал Иоанн Васильевич. Тот, кого при жизни называли то помазанником Божьим, то исчадием ада. Он уже не вставал с постели. Тело, когда-то могучее, распухло. Источало тяжёлый, сладковатый запах — запах разложения живого человека. Историки напишут: «цирроз». Народ скажет: «божья кара». Но сам царь знал правду: это пришло время расплаты за его чёрные дела.
В ту ночь, в ночь на 18 марта, он велел подать шахматы. Не потому, что хотел играть. Ему нужна была тишина — тишина, чтобы вспомнить. Он вспоминал всё. И больше всего — тех колдунов, которых сам же призвал с Севера. За окнами выл ветер, словно стая голодных псов. А Иван смотрел на доску и видел там не чёрные и белые фигуры. Он видел лица.
Это было за год до смерти. Одержимый страхом перед заговорами, он вдруг понял: бояре лгут, воеводы предают, попы — лицемеры. Никто не говорит правду. А правду знает только мёртвая земля. Только древняя сила — та, что жила на краю света, за студёным морем, в Лапландии и Холмогорах.
И вот — царский приказ, написанный его собственной, дрожащей от бешенства рукой: «Собрать кудесников и волхвов оттуда, где солнце летом не садится, а зима длится полгода. Собрать 60 человек. Живыми. Или мёртвыми. Но доставить в Москву».
И вот январь 1584 года. Их везли в цепях. Представьте: из заснеженной тундры, мимо Белого моря, по вятским болотам — в столицу. Это были не просто знахари. Это были люди, которые умели останавливать сердце взглядом. Которые говорили на языке ветра. Которых сам чёрт боялся, потому что они знали его настоящее имя.
Их привели в Кремль. Оборванных, диких, пахнущих рыбой и древним страхом. Иван велел отмыть их, одеть в дорогие шубы. А потом — самое страшное. Он велел им колдовать. Прямо перед ним. Прямо в Грановитой палате, где стены помнили кровь тысяч.
И они колдовали. Говорят, что в ту ночь над Москвой взошло сразу три луны. А на иконах в Успенском соборе вдруг закапали слёзы. Слёзы кровавые.
Грозный остался с ними наедине. Он, который боялся даже собственной тени, в эту ночь не взял стражу. Он подошёл к их предводителю. Тот был стар. Настолько стар, что его глаза помнили, как язычники жгли первых христиан.
— Спрашивай, царь, — прошептал колдун. — Но помни: ответ может стоить тебе души. Хотя… кому я вру? Души у тебя уже нет. Ты продал её за власть.
Иван не ударил его. Не закричал. Он спросил одно:
— Когда я умру?
Колдун усмехнулся. Оглянулся на своих. Потом указал на кость, брошенную на пол — гадальную кость оленя.
— Ты умрёшь, великий государь, 18 марта. В году… — он сделал паузу, — в году, который скоро наступит.
— В каком году? — прохрипел Иван.
— В том, когда твоя нога в последний раз ступит на мрамор.
Это было загадкой. В Кремле не было мрамора. Только дерево и камень. Иван задумался. А колдун добавил:
— И умрёшь ты не от меча, не от яда, а играя.
— Во что? — еле слышно спросил царь.
— В шахматы, — ответил волхв. — Чёрные и белые. Как жизнь твоя.
Иван взбесился. Он закричал, что это ложь. Что он бессмертен. Что он — земной Бог.
— Если я останусь жив 18 марта, — зарычал он, — я сожгу всех вас! Я прикажу закалить вас в железных башмаках! Я заставлю ваших детей есть ваши сердца!
Но колдуны молчали. Они знали: слова пророчества сильнее царской воли.
Иван приказал заточить их в подземелье. Но казнить не велел. Почему? Потому что в глубине души он верил им. И все время он с ужасом ждал приближающееся 18 марта. Пил. Молился. Дата приближалась, но грозный царь не чувствовал близости смерти. Он думал, что перехитрил судьбу. Что колдуны — шарлатаны.
Но 17 марта 1584 года он почувствовал… пустоту. Тишину. Словно весь мир замер.
Он вызвал Богдана Бельского, своего любимца. Спросил:
— А что те колдуны? Живы?
— Живы, государь. Но…
— Что «но»?
— Они сегодня не ели. И не пьют. И смотрят на восток. И улыбаются.
Иван побледнел. Он понял.
Итак, 18 марта 1584 года. Утро. Иван велел накрыть шахматную доску. Он играл с Бельским. Трясущейся рукой двигал фигуры. Но видел перед собой не слона и не коня. Он видел тех стариков в подземелье.
— Ход твой, царь, — сказал Бельский.
Иван поднял короля. Чёрного. И вдруг… его лицо исказилось. Он выронил фигуру. Упал навзничь. Хрип. Стук челюстей. И — тишина.
Вот она, правда истории: он умер за шахматами. Как предсказали колдуны.
А в тот же миг, в подземельях Кремля, 60 волхвов вдруг разом замолчали. Тот старый кудесник встал. Посмотрел на стену, за которой лежал царь.
— Игра кончена, — сказал он. — Теперь ответь нам, Господи. За что?
И все 60 рухнули замертво. Сердца остановились одновременно.
Их не казнили. Их убил… уход тирана. Потому что они привязали свою жизнь к его смерти.
Вот так. С тех пор ходит по Москве легенда. Что если ночью подойти к колокольне Ивана Великого — можно услышать шёпот. Это северные колдуны спорят с царём. О чём? О том, что на том свете — неважно, кто ты: царь или раб. Там — только ответ.
А на шахматной доске того дня так и осталась лежать фигура. Чёрный король.
Словно чёрная метка всей Русской истории.
Истории, которые не расскажут в школе. Ничего себе история