Муж уговорил взять ипотеку на моё имя, а сам сбежал в таиланд с восемнадцатилетней моделью
— Ну что, любимая, сбылась наша мечта? — Виталий обнял Ларису за плечи, прижал к себе. — Теперь у нас есть своя квартира. Большая, четырёхкомнатная. Для нас и для наших детей.
Лариса сидела на старом продавленном диване в съёмной двушке, держала на руках трёхлетнего Костю, и плакала. Слёзы текли по щекам, капали на Костину майку.
— Ты чего? — Виталий сел рядом. — Радоваться надо.
— Я и радуюсь, — всхлипнула она. — Я просто не верю. Семь лет мечтали — и вот.
— А вот. Документы подписаны, ипотеку одобрили. Квартира наша. Через месяц-другой въедем.
— Витя, это правда?
— Правда. — Он достал из портфеля папку с документами, выложил на стол. — Смотри. Всё готово.
Лариса посмотрела на бумаги, но вчитываться не стала. Она доверяла мужу. Всегда доверяла.
Аня, шестилетняя дочка, подбежала к родителям.
— Мам, а когда мы переедем в нашу квартиру?
— Скоро, дочка. Через пару месяцев.
— А у меня будет своя комната?
— Будет. С розовыми обоями. Как ты хотела.
— Ура! — Аня побежала к братьям. — Серёжа, Костя, у нас будет свой дом! С розовыми обоями!
Серёжа, четыре года, оторвался от машинок, не понял, но обрадовался. Костя, три года, захлопал в ладоши и закричал: «Дом! Дом!»
Лариса смотрела на детей и не верила своему счастью. Семь лет они шли к этому дню. Семь лет съёмных квартир, тесноты, раскладушек и вечного «когда уже своё».
***
Она вспомнила, как всё начиналось.
Десять лет назад они познакомились на дне рождения общей знакомой. Лариса работала продавцом в магазине одежды, Виталий — менеджером в маленькой фирме. Он ухаживал красиво — цветы, кино, прогулки под луной.
— Выходи за меня, — сказал он через три месяца.
— Ты уверен?
— Уверен. Я люблю тебя.
Она вышла. Свадьба была скромной — загс, платье напрокат, ресторан на двадцать человек. Вместо медового месяца — поездка на электричке в соседний город к родственникам.
Первое время жили у его матери — однокомнатная хрущёвка, вечные скандалы. Лариса терпела. Она любила Виталия.
— Витя, мы съезжаем, — сказала она через три месяца.
— А деньги?
— Найду.
Она сняла комнату в коммуналке. Маленькую, тесную, на пятерых соседей. Пахло щами, кошками и чужим табаком. Но это была их комната. Их первый угол.
— Когда у нас будет нормальная квартира? — спрашивала она.
— Скоро. Вот накоплю.
Он копил три года. Копил, но деньги почему-то не прибавлялись. Лариса не спрашивала, куда они уходят. Она работала, откладывала, верила.
Потом родилась Аня.
Лариса помнила тот день, как сейчас. Роддом, палата, маленький свёрток с огромными глазами. Аня кричала громче всех, требовала внимания.
— Девочка, — сказал Виталий, держа дочь на руках. — Наша дочка.
— Ты не расстроился?
— Нет. Пусть будет девочка. Следующий будет сын.
Он сказал это с улыбкой, но Лариса заметила — в глазах мелькнуло что-то. Она не придала значения.
Сразу после роддома они переехали в другую съёмную квартиру — маленькую двушку на окраине города. Ане было полгода, когда Лариса вышла на работу. Оставила дочку с бабушкой (своей мамой), потому что денег не хватало.
— Мам, мы когда-нибудь купим свою квартиру? — спрашивала она у мужа.
— Скоро. Я нашёл вариант. Нужно ещё немного подкопить.
— Ты уже три года так говоришь.
— В этот раз всё серьёзно.
Через два года родился Серёжа. Четыре килограмма, богатырь. Виталий светился от счастья.
— Теперь у нас есть наследник, — сказал он.
— А если ещё девочка?
— Ещё родим. Нам нужен сын.
Лариса тогда не поняла, что он имел в виду. Подумала — шутит.
Серёжа родился в съёмной двушке, которую они снимали на окраине. Две комнаты, узкий коридор, совмещённый санузел. Детская кроватка не помещалась в спальне — поставили в зале.
— Витя, нам нужно больше места, — сказала Лариса.
— Найми няню.
— Няня стоит денег.
— Тогда терпи. Скоро купим квартиру.
Через год — неожиданная беременность. Костя. Третий ребёнок. Врачи говорили, что рискованно, организм не восстановился. Лариса решила рожать.
— Ты сумасшедшая, — сказала её мама. — Трое детей — это нищета.
— Мы справимся, — ответила Лариса.
Они справились. Костя родился здоровым, трёхкилограммовым крикуном. Но места в съёмной двушке стало совсем мало.
Аня спала на раскладушке в зале. Серёжа — на диване. Костя — в кроватке в спальне родителей. Лариса и Виталий ютились на узкой кровати, в обнимку, чтобы не упасть.
— Витя, когда мы купим свою квартиру? — спрашивала Лариса, глядя на спящих детей.
— Скоро. Я нашёл вариант. В новостройке. Четырёхкомнатная. Восемнадцать миллионов.
— Восемнадцать? Это огромные деньги.
— Мы потянем. Я посчитал.
Лариса верила. Она всегда верила.
***
Теперь, сидя на старом диване и глядя на документы, она верила снова.
— Витя, а когда мы сможем въехать? — спросила она.
— Через пару месяцев. Надо сделать ремонт.
— А деньги на ремонт?
— Возьмём кредит. Я договорюсь.
— Опять кредит? У нас уже ипотека.
— Ничего. Расплатимся. Главное — теперь у нас есть своё жильё. Никто нас не выгонит.
Аня подбежала к родителям.
— Мам, а когда мы переедем?
— Скоро, дочка. Через пару месяцев.
— А я уже придумала, где будет стоять моя кровать.
— Где?
— У окна. Чтобы солнышко светило.
Лариса улыбнулась. Представила Аню в её комнате — розовые обои, белая кровать, солнце. Представила Серёжу с машинками. Представила Костю, который будет бегать по коридору.
— Спасибо тебе, Витя, — сказала она мужу. — За всё.
— Не благодари. Это наша общая мечта.
Она прижалась к нему, закрыла глаза. Впервые за семь лет она чувствовала покой.
***
Через месяц Виталий исчез.
Лариса вернулась с работы. Детей она забрала из сада и школы. Аня — первый класс. Серёжа — средняя группа. Костя — ясли.
— Папа ещё не пришёл? — спросила Аня, снимая рюкзак.
— Ещё нет. Наверное, задерживается.
Она набрала номер Виталия. Телефон был отключён.
— Странно, — сказала она. — Батарейка села, наверное.
Она набрала снова. Отключён.
— Мам, а где папины вещи? — спросил Серёжа, заглянув в спальню.
Лариса обернулась. Шкаф был открыт. Половина вещей Виталия исчезла. Его любимая куртка, ботинки, ноутбук, документы.
— Нет, — прошептала она. — Нет, нет, нет.
Она открыла ящик, где лежали их сбережения — триста тысяч, которые они копили на ремонт. Пусто.
— Мам, что случилось? — Аня испугалась.
— Ничего, дочка. Всё хорошо.
— Почему ты плачешь?
— Я не плачу.
Лариса вытерла слёзы. Набрала номер мужа снова. Отключён.
Она села на пол посреди комнаты. Дети смотрели на неё испуганными глазами. Аня заплакала. Серёжа обнял мать. Костя сел рядом, заревел.
— Мама, вставай, — тянул он её за рукав. — Мама, не плачь.
Лариса сидела на полу, смотрела на пустой шкаф и чувствовала, как мир рушится.
Восемнадцать миллионов долга. Квартира, которую они не могут оплатить. Муж, который сбежал с деньгами. Трое маленьких детей, которые смотрят на неё и ждут, что она скажет: «Это ошибка, всё будет хорошо».
Но это была не ошибка.
Это было предательство.
— Мам, папа вернётся? — спросила Аня сквозь слёзы.
— Не знаю, дочка.
— А если нет?
— Тогда мы сами.
— А мы справимся?
— Должны.
Лариса обняла всех троих, прижала к себе. Маленькие, тёплые, доверчивые. Они верили, что мама всё исправит. Они верили, что папа вернётся.
Лариса не верила.
Она знала — теперь она одна. С тремя детьми. С долгом в восемнадцать миллионов. С пустым шкафом и разбитым сердцем.
За окном темнело. Где-то там, далеко, Виталий праздновал новую жизнь. С деньгами. Наверное с любовницей. Без неё. Без детей.
— Простите меня, — прошептала Лариса. — Простите, что я такая дура.
Ночь Лариса не спала.
Она сидела на кухне, пила остывший чай и смотрела на телефон. Виталий не звонил. Не писал. Не появился. Она набирала его номер сотый раз — «абонент недоступен».
Дети спали в комнате — все трое на одной кровати, обнявшись. Аня обнимала Серёжу, Серёжа держал за руку Костю. Лариса смотрела на них и не знала, что делать.
«Восемнадцать миллионов, — стучало в голове. — Восемнадцать миллионов долга. Моя подпись. Моя ипотека. Мой кредит».
Она взяла телефон, набрала номер свекрови.
— Абонент недоступен, — сказал механический голос.
Лариса нажала отбой, набрала снова.
— Абонент недоступен.
— Господи, — прошептала она. — Что же делать?
Она попробовала ещё раз. Тот же результат. Свекровь отключила телефон. Или не ловила сеть. Или не хотела говорить. Не важно. Дозвониться было невозможно.
Лариса положила телефон, посмотрела в окно. За окном светало.
«Надо идти в полицию, — решила она. — Никто другой не поможет».
Утром она оставила детей с соседкой — доброй женщиной, которая иногда присматривала за ними — и поехала в отделение.
В отделении было людно. Пьяные мужики ругались с участковым. Женщина в платке писала заявление о пропавшей кошке. Лариса села на скамейку, ждала два часа.
— Вы по какому вопросу? — спросил дежурный.
— Муж пропал. Виталий К. Тридцать восемь лет.
— Когда пропал?
— Два дня назад. Забрал все деньги, документы, вещи. Телефон отключён.
— Может, уехал к любовнице?
Лариса побледнела.
— Я не знаю.
— Пишите заявление.
Она написала. Три страницы убористым почерком. Фамилия, имя, приметы, обстоятельства. Дежурный взял заявление, кивнул.
— Ждите. Проверим.
— Сколько ждать?
— Неделю. Может, месяц. Как повезёт.
— У меня ипотека! Восемнадцать миллионов! Я не могу платить одна!
— Это не ко мне. Идите в банк.
Лариса вышла из отделения. На улице было холодно, ветрено. Она смотрела на серое небо и не знала, куда идти.
Она пошла в банк.
Операционистка — молодая девушка с идеальным маникюром — посмотрела документы, покачала головой.
— Ипотека оформлена на вас. Вы — единственный заёмщик.
— Но мы вместе подписывали! Муж сказал, что он созаёмщик!
— В договоре он не указан. Только вы.
— Это ошибка!
— Это не ошибка. Это ваша подпись. Экспертиза подтвердит.
— Проведите экспертизу!
— Проведём. Но это стоит денег.
— Сколько?
— Десять тысяч.
У Ларисы не было десяти тысяч.
— Я найду, — сказала она. — Только проверьте.
Она заняла деньги у соседки. Через неделю экспертиза подтвердила — подпись Ларисы.
— Что же вы смотрите, когда подписываете? — сказала эксперт, женщина в очках. — Это же ваша жизнь.
— Я доверяла мужу.
— Зря. Никому нельзя доверять.
Лариса вышла из банка. В руках — заключение экспертизы. Подпись её. Долг её. Квартира её. А муж — свободен.
Она стояла на улице, сжимала бумаги, и не знала, куда идти. Потом вспомнила про свекровь. Набрала номер.
На этот раз Галина Павловна ответила.
— Алло, — голос свекрови был спокойным, даже равнодушным.
— Галина Павловна, это Лариса. Виталий пропал. Вы не знаете, где он?
— Откуда я знаю? Я не нянька.
— Он забрал все деньги. Исчез. Телефон отключён.
— Ну и что ты хочешь от меня?
— Может, он у вас?
— Нет его у меня. И не будет.
— Галина Павловна, у меня экспертиза показала, что подпись моя. Ипотека на мне. Восемнадцать миллионов. Что мне делать?
— А что я тебе сделаю? — свекровь вздохнула. — Ты сама виновата. Зачем подписывала не глядя?
— Я доверяла ему.
— Зря. Он мой сын, я его знаю. Он может такое вычудить. Я всегда знала, что он способен на это. Но ты — дура. Надо было читать.
— Вы знали, что он уйдёт?
— Не знала. Но удивилась? Нет. Он всегда искал лёгкую жизнь. А ты с тремя детьми — не лёгкая жизнь.
— Где он сейчас?
— Не знаю. Ищи сама. Это твои проблемы, не мои.
Свекровь повесила трубку.
Лариса смотрела на телефон, на котором высветилось «Вызов завершён». Слёз не было. Только пустота.
«Он может такое вычудить, — повторила она про себя слова свекрови. — Я всегда знала, что он способен на это. Но ты — дура».
Она подняла голову. Небо было серым, холодным. Люди шли мимо, не замечая её.
«Они все знали, — думала она. — Свекровь знала, какой он. А я нет. Я верила. Я доверяла. Я подписывала не глядя. И теперь — восемнадцать миллионов долга».
Она пошла домой. Ноги не слушались, но она шла. Ради детей. Ради тех, кто ждал её в маленькой съёмной квартире.
Вечером она зашла в соцсети. Полистала ленту. И замерла.
Фото. Виталий. На фоне моря. Загорелый, улыбающийся. В руках — коктейль. Рядом — девушка. Молодая, красивая, длинноногая. Лет восемнадцати, не больше.
Подпись: «Таиланд, любовь моя, Алина. Лучший отдых в моей жизни».
Лариса смотрела на фото и не могла дышать. Она увеличила изображение — Виталий обнимал девушку за талию, она смеялась. На заднем плане — океан, пальмы, райская жизнь.
— Нет, — прошептала Лариса. — Нет, нет, нет.
Она открыла страницу Алины. Модель. Восемнадцать лет. Тысячи подписчиков. Дорогие отели, рестораны, шопинг. Виталий комментировал каждое фото: «Красотка», «Моя девочка», «Скоро увидимся».
Лариса смотрела на это и плакала. Плакала о себе, о детях, о восемнадцати миллионах долга, о муже, который променял их на восемнадцатилетнюю модель.
— Мам, — Аня зашла в комнату. — Ты плачешь?
— Нет, дочка. Всё хорошо.
— Папа вернётся?
— Не знаю.
— А ты будешь плакать?
— Нет. Больше не буду.
Она вытерла слёзы, обняла дочь.
— Всё будет хорошо. Обещаю.
Аня не поверила. Но кивнула.
На следующий день позвонили из банка.
— Лариса Викторовна? У вас просрочка по ипотеке. Когда внесёте платёж?
— У меня нет денег. Муж ушёл.
— Это не наши проблемы. Договор подписывали вы.
— Я знаю. Но я не могу.
— Тогда будем начислять пени. И передадим дело коллекторам.
Лариса положила трубку.
Через час позвонили коллекторы.
— Лариса Викторовна? Вы должны банку восемнадцать миллионов. Когда планируете погасить?
— Никогда. У меня нет денег.
— Тогда мы будем звонить каждый день. Вашим родственникам. Вашим соседям. Вашему работодателю.
— Делайте что хотите.
Она бросила трубку.
Коллекторы звонили каждый день. Утром, днём, вечером. Иногда ночью. Лариса перестала брать трубку. Тогда они начали звонить соседям.
— Почему к тебе звонят какие-то люди? — спрашивала соседка сверху. — Ты что, деньги должна?
— Да. Много.
— А муж?
— Ушёл.
— И ты осталась с долгом?
— Да.
— Бедная.
Лариса не хотела жалости. Она хотела помощи. Но помощи не было.
Она объявила банкротство. Собрала документы, наняла юриста — самого дешёвого, какого смогла найти. Процесс занял несколько месяцев.
— Ваш долг не спишется полностью, — сказал юрист. — Вас признают банкротом, но долг за ипотеку останется. У вас даже если ничего нет, а платить придётся.
— Я не могу платить. У меня трое детей. Зарплата — двадцать пять тысяч.
— Это ваши проблемы. Закон есть закон.
Лариса вышла от юриста и села на лавочку у здания суда. На улице было холодно, сыро. Она смотрела на прохожих и думала о том, как жить дальше.
Двадцать пять тысяч. На троих детей. На ипотеку. На еду. На одежду. На лекарства.
Она посчитала. Даже если экономить на всём, денег хватит только на еду. Самую дешёвую. Без мяса, без фруктов, без сладкого.
А ипотека? А коммуналка? А одежда для детей, которые растут?
— Не хватит, — прошептала она. — Я не могу прокормить детей.
Слёзы текли по щекам. Она не вытирала их. Пусть текут. Пусть все видят. Ей было всё равно.
«Что делать? — думала она. — Что делать?»
Ответа не было.
Она сидела на лавочке, сжимала в руках папку с документами, и понимала — выхода нет. Долг остаётся. Дети голодают. А Виталий загорает в Таиланде с восемнадцатилетней моделью и не вспоминает о них.
— Господи, — прошептала она. — За что? Что я сделала не так?
Небо молчало. Люди проходили мимо. Никто не останавливался.
Лариса встала, поправила пальто и пошла домой. К детям. Которые ждали её с надеждой, что мама всё исправит.
Но она не знала, как.
---
Решение пришло не сразу. Оно выросло из бессонных ночей, из пустого холодильника, из детских слёз, которые Лариса не могла остановить.
Она сидела на кухне, смотрела на тарелку с гречкой — без масла, без соли, единственное, что осталось в доме. Дети уже спали. Аня — на раскладушке, Серёжа — на диване, Костя — в старой кроватке, которую отдала соседка.
— Мам, я есть хочу, — сказал вчера Костя. — Хочу мясо.
— Завтра, сынок. Завтра купим.
Она врала. Завтра не будет мяса. И послезавтра не будет. Денег хватит только на хлеб и гречку. И то впритык.
Она взяла телефон, набрала номер социальной службы.
— Алло, — сказала женщина на том конце. — Слушаю.
— Мне нужна помощь. У меня трое детей. Я не могу их прокормить.
— Какие льготы вы оформляли?
— Никакие. Муж ушёл, забрал все деньги. У меня ипотека, долги.
— Приходите завтра. Приносите документы.
Лариса пришла. Принесла всё — паспорт, свидетельства о рождении, справку о доходах, ипотечный договор. Женщина в очках посмотрела бумаги, покачала головой.
— Вы не тянете.
— Я знаю.
— У вас есть предложение?
— Я хочу отдать детей в интернат. На время.
— На какое?
— Не знаю. Пока не встану на ноги.
— Это тяжелое решение.
— Я знаю. Но они будут сыты. И в тепле. А здесь…
Она не договорила.
— Мы можем временно определить их в детский дом семейного типа. Но это не близко. В соседнем городе.
— Я согласна.
— Вы подумали?
— Думала. Всю неделю.
— Тогда заполняйте анкету.
Лариса заполнила. Руки дрожали, когда она писала имена своих детей. Аня, Серёжа, Костя. Три имени. Три жизни. Которые она временно отдаёт чужим людям.
В день отъезда было холодно. Ноябрьский ветер бил в лицо, срывал с деревьев последние листья. Лариса собрала три рюкзака — вещи, игрушки, тетрадки. Дети стояли в коридоре, смотрели на неё испуганными глазами.
— Мам, мы едем в гости? — спросил Серёжа.
— Да, сынок. В гости. Ненадолго.
— А когда вернёмся?
— Скоро. Я вас заберу.
— Обещаешь? — спросила Аня. Она была старше, понимала больше.
— Обещаю.
Лариса не смотрела им в глаза.
Такси ждало у подъезда. Водитель помог загрузить рюкзаки в багажник. Дети сели на заднее сиденье. Лариса — на переднее.
— Поехали, — сказала она.
Дорога заняла два часа. Дети молчали. Аня смотрела в окно, Серёжа сжимал в руках старого плюшевого зайца, Костя спал.
Интернат стоял на окраине города. Серое трёхэтажное здание с железными воротами и забором. На площадке — качели, горка, песочница. Пусто. Ни одного ребёнка.
— Мам, это детский сад? — спросил Костя, проснувшись.
— Да, сынок. Большой детский сад.
— А почему забор?
— Чтобы дети не убежали.
— А мы убежим?
— Нет. Вы будете здесь. Недолго.
Она вышла из машины, достала рюкзаки. Дети вылезли следом. Аня огляделась, нахмурилась.
— Мам, здесь не детский сад. Здесь детский дом. Я знаю, мне в школе рассказывали.
— Это временно, Аня.
— Ты нас бросаешь?
— Нет. Я вас забираю. Через месяц. Два. Как только смогу.
— А если не сможешь?
— Смогу.
Из ворот вышла женщина — высокая, в сером пальто, с усталым лицом.
— Лариса Викторовна? Я Ирина Сергеевна, директор. Ждём вас.
— Здравствуйте. Это мои дети. Аня, Серёжа, Костя.
— Здравствуйте, дети. Проходите. Я покажу вашу комнату.
Аня не двигалась. Стояла, смотрела на мать.
— Мам, не оставляй нас, — сказала она. Голос её дрожал.
— Я ненадолго.
— Ты так говоришь, а сама плачешь.
— Я не плачу.
— Плачешь. Я вижу.
— Аня…
— Мам, пожалуйста. Забери нас. Мы будем есть гречку. Мы не будем просить мясо. Только не оставляй.
Лариса опустилась на колени, обняла дочь.
— Аня, я не могу. У меня нет денег. Вы будете голодать. А здесь вас покормят. Здесь будет тепло. Я вас заберу. Обязательно.
— Когда?
— Скоро.
— Ты врёшь.
— Не вру.
Аня вырвалась из объятий, подбежала к директору.
— Ведите, — сказала она. — Показывайте нашу комнату.
Она не обернулась.
Серёжа заплакал, уткнулся матери в плечо. Костя тянул её за руку.
— Мама, пойдём домой. Мама, я хочу домой.
— Костя, это теперь ваш дом. Ненадолго. Я скоро приеду.
— Не хочу! Хочу с тобой!
Лариса подхватила его на руки, понесла к воротам. Серёжа плёлся рядом, держался за её куртку.
— Ирина Сергеевна, — позвала Лариса. — Помогите.
Директор подошла, взяла Костю на руки. Он закричал, забился, вырывался.
— Мама! Мама!
— Всё, — сказала Ирина Сергеевна. — Идите. Не мучайте ни себя, ни их. Быстро прощание — меньше слёз.
Лариса поцеловала Серёжу в макушку, погладила Костю по голове. Аня стояла в дверях, смотрела на мать холодными глазами.
— Я тебя не прощу, — сказала она.
— Аня…
— Ты нас бросила. Как папа.
— Я не бросаю. Я временно.
— Временно — это навсегда. Я знаю.
Она развернулась и ушла в здание.
Лариса стояла у ворот, смотрела вслед. Серёжа и Костя плакали. Директор уводила их внутрь. Аня не обернулась.
— Простите меня, — прошептала Лариса. — Простите.
Она села в такси, закрыла дверь.
— Домой? — спросил водитель.
— Домой.
— А дети?
— Остались.
— Бедная, — вздохнул он и нажал на газ.
Лариса смотрела в окно. Интернат исчезал за поворотом. Дети исчезали из её жизни. Хотя бы на время. На время.
Она вернулась в съёмную квартиру. Пустую, чужую, тихую. Игрушки лежали на полу. Кроватки были пусты. На столе стояла тарелка с гречкой — недоеденная, холодная.
Она села на диван, обхватила колени руками. И завыла. Громко, страшно, как зверь, которого загнали в угол.
Никто не услышал.
На следующий день она сдала ключи от квартиры хозяину.
— Выезжаете? — спросил он.
— Да. Детей нет. Зачем мне столько места?
— А где дети?
— В интернате.
— Жалко. Вы молодая ещё. Справитесь.
— Справлюсь.
Она не верила в это.
Новое жильё нашла через знакомую. Комната в коммуналке на окраине города. Пять комнат на одном коридоре. Соседи — бабушка с больными ногами, алкаш дядя Витя, молодая пара с грудным ребёнком, и ещё один мужик, который постоянно кричал по ночам.
Комната была маленькая — кровать, тумбочка, стул. Окно выходило во двор-колодец. Всегда темно, даже днём.
— Вот твоё место, — сказала хозяйка, пожилая женщина с сигаретой. — Туалет общий, душ в конце коридора. Убираешь за собой. Не шумишь. Поняла?
— Поняла.
— Плата — пять тысяч. Коммуналка отдельно.
— Хорошо.
Лариса занесла в комнату свои вещи — один чемодан. Всё, что у неё осталось.
Она повесила на стену фотографию детей — Аня, Серёжа, Костя. Смеются, обнимаются. Такие счастливые. Такие далёкие.
— Я вас заберу, — сказала она фотографии. — Обязательно.
Она устроилась на две работы.
Днём — продавец в магазине одежды. Восемь часов на ногах. Клиенты — злые, уставшие. Начальница — стерва, считает каждую минуту.
— Лариса, ты чего такая кислая? — говорила она. — Улыбайся клиентам.
— Улыбаюсь.
— Не вижу.
— Извините.
Ночью — уборщица в офисе. Мыть полы, выносить мусор, чистить унитазы. Платят мало, но хоть что-то.
Она спала по четыре часа в сутки. С работы приезжала в час ночи. В шесть утра — снова в магазин.
— Ты себя угробишь, — сказала ей однажды соседка, бабушка с больными ногами.
— А что делать? Детей кормить надо.
— Они же в интернате. Их там кормят.
— Я им сладкое посылаю. Игрушки. Тетрадки. Они не должны чувствовать себя брошенными.
— Ты хорошая мать, — вздохнула бабушка. — Просто несчастная.
Лариса не ответила.
Дети звонили раз в неделю.
По субботам, в семь вечера, телефон оживал. Лариса бросала всё — мыла ли полы, стояла ли за прилавком — бежала в подсобку, нажимала зелёную кнопку.
— Алло, — выдыхала она.
— Мама, — голос Ани. — Ты нас заберёшь?
— Заберу, дочка. Скоро.
— Когда?
— Через месяц. Два.
— Ты так говорила в прошлый раз.
— Я работаю. Коплю деньги.
— А папа нам не звонит.
— Не звонит.
— Он нас бросил.
— Бросил.
— И ты нас бросила.
— Аня, я не бросаю. Я временно.
— Временно — это навсегда. Я уже поняла.
— Дай трубку Серёже.
Серёжа брал трубку, всхлипывал.
— Мам, забери нас. Меня здесь обижают.
— Кто обижает?
— Мальчики. Они говорят, что у меня мать пьяница.
— Ты им сказал, что это неправда?
— Сказал. Они не верят.
— Я поговорю с воспитательницей.
— Не надо. Ещё хуже будет.
— Костя как?
— Костя плачет. Каждую ночь. Просится к тебе.
Лариса зажимала рот рукой, чтобы не закричать.
— Я скоро приеду. Передай Косте, что мама его любит.
— Любит, а сама не забираешь.
— Серёжа…
— Всё, мам. Нас зовут ужинать. Пока.
— Пока, сынок.
Она клала трубку и плакала. Каждый раз. Каждую субботу.
Однажды вечером Лариса листала соцсети. Она знала, что не надо. Знала, что будет больно. Но пальцы сами открыли страницу Виталия.
Новое фото. Таиланд. Океан, пальмы, закат. Виталий загорелый, счастливый. Алина — в бикини, с идеальной фигурой, сидит у него на коленях.
Подпись: «Я нашёл своё счастье. Алина, ты — лучшее, что со мной случилось. Настоящая любовь существует. И не важно, сколько тебе лет. Главное — чтобы сердце пело».
Лариса смотрела на это и не могла дышать. Она читала комментарии: «Красавцы», «Счастливы», «Завидуем молча». Никто не знал, что у этого счастливого мужчины есть трое детей, которые живут в интернате. Что его законная жена моет полы по ночам и спит в коммуналке с алкашами.
Она закрыла телефон. Открыла снова. Удалила аккаунт. Потом восстановила. Потом снова закрыла.
— Зачем ты это делаешь? — спросила соседка бабушка, заглянув в комнату. — Только себя мучаешь.
— Хочу понять, почему. Почему он так с нами.
— А потому что он сволочь. И не надо искать причину. Сволочь — и всё.
Лариса не ответила.
Прошёл месяц. Другой. Третий.
Лариса похудела, почернела, состарилась на десять лет. Глаза ввалились, руки тряслись. Она работала, не разгибаясь. Копила каждую копейку.
— Наташа, ты бы отдохнула, — сказала коллега в магазине.
— Не могу. Надо детей забирать.
— А когда заберёшь?
— Скоро.
— Ты так уже полгода говоришь.
Лариса не ответила.
Она знала, что не может забрать детей. У неё нет денег. Нет жилья. Нет сил. Она сама еле выживает. А они — в интернате — сыты, одеты, обуты. Пусть без матери, но живы.
— Я тебя ненавижу, — сказала Аня в очередной звонок.
— Я знаю, дочка.
— Ты нас бросила. Как папа.
— Я не бросаю.
— Ты здесь уже полгода не была.
— Некогда. Работаю.
— А мы не работаем. Мы ждём.
— Я приеду. Скоро.
— Ты врёшь.
— Не вру.
Аня бросила трубку.
Лариса сидела в подсобке магазина, сжимала телефон и плакала. Плакала тихо, чтобы никто не услышал.
В этот день она получила письмо из банка.
«Лариса Викторовна, напоминаем вам о задолженности по ипотеке. Общая сумма долга — 17 450 000 рублей. Пени — 230 000 рублей. Просим погасить задолженность в ближайшее время. В случае неплатежа банк будет вынужден обратиться в суд».
Лариса смотрела на бумагу и не верила. Она платила каждый месяц. Не всё, что нужно, но платила. А долг только рос. Пени, проценты, штрафы.
— Я никогда не расплачусь, — прошептала она. — Никогда.
Она разорвала письмо. Выбросила в мусорку. Но долг не исчез.
Финальная сцена.
Ночь. Коммуналка. Все спят. Дядя Витя храпит за стенкой. Молодая пара ругается на кухне. Тараканы бегают по стенам.
Лариса стоит у окна. Смотрит на чужой двор — серый, пустой, с ржавыми качелями. На небе ни одной звезды. Фонарь мигает, будто хочет погаснуть, но не может.
В руке она держит предупреждение от банка — новое, которое пришло сегодня. «Судебное разбирательство. Опись имущества. Арест счетов».
Она не плачет. Слёзы кончились. Только пустота. Глубокая, чёрная, бездонная.
— Что же я наделала, — шепчет она. — Зачем подписала? Зачем поверила? Зачем родила троих детей, если не могу их прокормить?
Ответа нет. Только тишина. Только чужой двор. Только мигающий фонарь.
Она разрывает письмо. Мелко, мелко. Бросает клочки в окно. Они летят вниз, кружатся в воздухе, падают на грязный снег.
Долг остаётся. Дети в интернате. Надежды нет.
Она прислоняется лбом к холодному стеклу.
— Простите меня, — шепчет она. — Аня, Серёжа, Костя. Простите, что родились у такой матери.
За стенкой дядя Витя кашляет, матом ругается во сне. На кухне кто-то разбил тарелку. Таракан пробежал по подоконнику.
Лариса закрывает глаза.
— Я не простила. Ни его, ни её. Но это ничего не меняет. Долг остаётся, дети в интернате, а я — у окна, в чужой комнате, с чужими людьми. И нет выхода. Карма, говорят? Нет. Это просто жизнь. Жестокая, несправедливая, но моя. И я должна как-то дожить до конца.
Она открывает глаза. Смотрит на своё отражение в стекле — чужую женщину, постаревшую, больную, раздавленную.
— Дожить до конца, — повторяет она.
Фонарь мигает. За окном темно. И не видно ни проблеска света.
---
Однажды вечером, возвращаясь после второй смены, Лариса села на кровать в своей комнатушке, открыла телефон и зашла в соцсети.
Она не знала, зачем это делает. Зачем снова смотреть на его счастливую рожу. Зачем терзать себя. Но пальцы сами набрали имя Виталия.
Страница загрузилась.
Лариса удивилась. Новых фотографий не было уже три недели. Раньше он выкладывал по три поста в день — Таиланд, океан, Алина, коктейли, закаты. А теперь — тишина. Последнее фото — тот самый закат с подписью «Я нашёл своё счастье».
— Странно, — прошептала Лариса.
Она открыла профиль Алины.
Там было полно новых фото. Но не с Виталием. С другим мужчиной. Богатым, старым, с толстым пузом и золотыми цепями. Они стояли на яхте. Потом в ресторане. Потом в Дубай.
Сердце Ларисы ёкнуло. Что-то было не так.
Она набрала сообщение Алине.
**Лариса:** Здравствуйте. Что с Виталием? Давно не видно его фотографий.
Ответ пришёл через минуту.
**Алина:** А вы кто?
**Лариса:** Я его жена.
Долгая пауза. Алина набирала ответ, стирала, набирала снова.
**Алина:** А, та уродка, которую он бросил. Ну слушай. Виталий подскользнулся, когда делал селфи на высокой скале. Упал с обрыва. Насмерть. Это случилось три недели назад. Его тело в морге. Там ищут деньги для перевозки тела в Россию. Вы его жена — вам и хоронить.
Лариса смотрела на экран. Руки не дрожали. Глаза не плакали.
**Лариса:** Как это случилось?
**Алина:** Селфи хотел сделать красивое. Встал на край скалы. Камень обвалился. Я кричала, но он не услышал. Полетел вниз. Тридцать метров. Сразу насмерть. А мне он никто. Денег на перевозку тела в РФ нет. И не будет. У меня своя жизнь.
Лариса прочитала сообщение три раза. Потом закрыла телефон. Посмотрела в окно.
— Ничего себе, — прошептала она. — Карма.
Она набрала номер свекрови. На этот раз Галина Павловна ответила сразу.
— Алло, — голос свекрови был напряжённым, будто она ждала этого звонка.
— Галина Павловна, вы знаете, что Виталий погиб?
— Знаю.
— Алина написала. Упал со скалы, когда делал селфи.
— Собаке собачья смерть, — сухо сказала свекровь. — Так ему и надо.
— Вы не поедете забирать тело?
— А на какие деньги? Ты мне дашь?
— У меня ничего нет.
— И у меня нет. Я миллионы в кредит для его похорон брать не буду. Пусть там гниёт. Или ты хорони. Ты жена.
— Галина Павловна…
— Не звони мне больше. У меня теперь нет сына. И невестки у меня никогда не было. Пошли вы все...
Свекровь повесила трубку.
Лариса смотрела на телефон. Потом снова открыла переписку с Алиной.
**Лариса:** Вы не будете хоронить?
**Алина:** Нет. Он мне никто. У меня новый мужчина.
**Лариса:** Но вы жили вместе.
**Алина:** Жили. А теперь нет. Сами разбирайтесь.
Алина заблокировала её.
Лариса положила телефон на тумбочку. Подошла к окну. Посмотрела на чужой двор, на мигающий фонарь.
— Карма, — сказала она. — Что ни говори, а карма есть.
Она не плакала. Не было слёз. Только тихая, горькая усмешка.
Человек, который бросил жену и троих детей, который украл их деньги, который променял их на молодую модель — погиб, потому что делал селфи на скале. Никто не хочет его хоронить. Ни любовница, ни родная мать.
— Собаке, Собачья смерть, — повторила Лариса слова свекрови. — Собачья.
Она посмотрела на фотографию детей на стене. Аня, Серёжа, Костя. Смеются, обнимаются. Они ещё не знают, что их отец мёртв.
— Что же вы теперь будете без него? — прошептала Лариса. — А впрочем, вы и так были без него.
Она легла на кровать, закрыла глаза. За стенкой храпел дядя Витя. На кухне ругалась молодая пара. Таракан пробежал по подоконнику.
Лариса улыбнулась. Впервые за долгое время.
— Карма есть, — сказала она. — Есть.
Конец