«О, бездна богатства и премудрости и ведения Божия! Как непостижимы судьбы Его и неисследимы пути Его!» («Пути Господни неисповедимы»)
Послание апостола Павла к Римлянам 11:33
Заключенная одиночной камеры следственной тюрьмы НКВД на Шпалерной улице в Ленинграде занимается переводом поэмы Байрона «Дон-Жуан». За 22 месяца, пока идет следствие, часто отказываясь даже от прогулок в тюремном дворе, заканчивает перевод. Имя узницы (переводчика, поэта и педагога) — Татьяна Григорьевна Гнедич, история нелегкой судьбы которой не оставляет места равнодушию.
Сначала ее содержали в общей камере, где она дала себе слово, что не умрет здесь. Чтобы как-то занять голову и переключить мысли от ужасающей обстановки, она мысленно начала обращаться к поэме Байрона «Дон Жуан», которую впервые прочитала в пятнадцать лет в подлиннике. С русскими же переводами впервые столкнулась в тридцатых годах, когда преподавала в Педагогическом институте и увидела всю их несостоятельность, искажающую дух оригинала. Тогда, видимо, у нее и возникла мечта создать «адекватного русского Байрона», столь любимого в России.
Ранние годы и дар памяти
Татьяна Гнедич родилась 18 (31) января 1907 г. в местечке Куземены, Зеньковского уезда, Полтавской губернии в семье инспектора народных училищ Григория Гнедича. Она была единственным любимым ребенком родителей. Воспоминаний о детских годах Татьяны Григорьевны крайне мало, известно, что она страдала врожденным пороком сердца и эпилепсией. Обладала феноменальной памятью, в подростковом возрасте на спор выучила наизусть всего «Евгения Онегина». В воспоминаниях Р.А. Зерновой —
«Разговор с Татьяной Григорьевной обычно начинался так:
— Вот я думаю…
О чем она только не думала! Часто — цитатно: “А помните, у Гете?”, “А помните, у Байрона?” Она помнила все, что читала, и многое наизусть: всего “Евгения Онегина”, всю “Полтаву”, всю “Железную дорогу” Некрасова».
Некоторую возможность реконструировать внутренний мир, характер и даже обстоятельства жизни детства и юности Татьяны дают стихи Гнедич из цикла «Социальные корни», а также поэма «После Возмездия».
Как было принято в дворянских семьях, Татьяна первоначально получила домашнее образование. Английскому языку ее учил отец, а французскому — мать. С раннего возраста писала стихи. В детстве были учителя рисования и музыки.
Галина Усова пишет: «Она (Т.Г. Гнедич) вспоминала, что … когда была девочкой, она … любила рисовать … изображала всякие замки и принцесс. Ей даже наняли преподавателя, который отмечал ее успехи, но говорил:
— И все-таки главное для тебя будет — поэзия. А рисовать ты будешь просто так, для собственного удовольствия».
Судя по воспоминаниям знавших ее людей, Т.Г. Гнедич — личность незаурядная и выдающаяся, была по-настоящему образована, хорошо знала историю.
Т.И. Труевцева вспоминает: «Татьяна Григорьевна Гнедич разительно отличалась от всех остальных студентов: хорошим знанием иностранных языков, общей культурой, манерой держаться. Было заметно, что она на несколько порядков выше всех остальных студентов. В ней чувствовалась порода, высокая интеллигентность».
А Р.А. Зернова пишет, что, встретившись с Гнедич на пересылке, та «…развлекалась, составляя “синхронки”, таблички типа: 1560 год — в России, во Франции, в Англии, в Германии».
Москва, Одесса, Ленинград
После начала Первой мировой войны семья Гнедичей переехала в Москву, где пробыли пять-шесть лет, а потом, спасаясь от голода, перебрались в Одессу. В Одессе они жили у Константина Федоровича Ливанского, двоюродного брата Татьяны Григорьевны. Причем жили они без отца.
По словам Усовой, она слышала «из уст самой Татьяны Григорьевны, что ее отец пропал без вести в 1920 году (во всяком случае, она каждый раз упоминала, что ей было тогда тринадцать лет), что он ушел из дому и отправился по деревням выменивать вещи на продукты, — да так и не вернулся, и никто его с тех пор больше не видел. Вполне типичная для того времени история».
Оставшись в 13 лет без отца, начала зарабатывать на жизнь уроками английского языка.
Существует и другая версия о ее отце. В воспоминаниях В.Е. Васильева читаем, что из Одессы «ее отец, служивший в белой гвардии, отплыл в Константинополь. И после этого, как рассказывала мне Татьяна Григорьевна, никаких известий о нем не приходило. Вскоре (каким образом, мне осталось неясным) Татьяна Григорьевна с мамой оказались в Крыму, откуда выезд на “большую землю” разрешался только по пропускам. Мать Татьяны Григорьевны обратилась за пропуском к видному военачальнику, которому до революции семья Гнедичей предоставляла свой дом для большевистских сходок. Пропуск был получен».
В 1925 переезжают с матерью в Ленинград. Согласно Энциклопедическому словарю «Литераторы Санкт-Петербурга ХХ век», Гнедич поступила в так называемый Фонетический институт, который закончила в 1927 или 1928, однако институт был преобразован в Курсы иностранных языков, и его выпускники не получили или утратили статус лиц, имеющих высшее образование.
В 1930–34 гг. училась на филологическом факультете ЛГУ. Был момент, когда ее чуть не исключили из университета, сначала обвиняя в том, что она скрывает свое дворянское происхождение, а потом, что якобы кичится своим происхождением. «Действительность была абсурдна… Татьяна Гнедич где-то сумела доказать, что такие два обвинения погасили друг друга — она не скрывала и не кичилась; ее восстановили».
Во время учебы подрабатывала машинисткой в Госбанке, а после 1932 г. работала литературным консультантом в Государственном издательстве художественной литературы (ГИХЛ) и в журнале «Звезда».
Работавшая в это же время в ГИХЛ Н.П. Верховская вспоминала: «Гнедич была удивительно скромным и милым, и очень интеллигентным человеком. Не помню такого случая, чтобы она была раздражена на кого-то… я больше рассказывала, а Татьяна Григорьевна слушала. Она была внимательна к собеседнику, вникала в его дела, отзывалась на сказанное заинтересованно. Все это и помогало ей сделаться превосходным педагогом: она всегда больше интересовалась учеником, чем своей персоной. Это ценнейшее качество и для переводчика: на первом месте должен быть переводимый поэт, а уже потом ты сам».
Аспирантура, преподавание, Байрон
По окончании университета Гнедич, согласно Галине Усовой и Словарю, сразу поступила в аспирантуру филологического факультета ЛГУ, в 1939 защитила кандидатскую диссертацию на тему: «Английская комедия в эпоху реставрации», а вот в материалах судебного дела указано, что в 1930–34 была студенткой, а в 1937–41 — аспиранткой ЛГУ.
Учась в аспирантуре, Татьяна Григорьевна преподавала английский язык и литературу в Восточном институте, проводила семинары по творчеству Байрона в первом и втором Педагогических институтах (впоследствии ЛГПИ им. А.И. Герцена). Занималась стихотворными переводами.
В своих воспоминаниях Р.А. Зернова так описывает впечатление о Гнедич-аспирантке: «…я была только первокурсницей, а она — аспиранткой. Она была приметная. Было что-то в ней благородно-лошадиное: длинная узкая голова, всегда понуренная, отчего казалось еще длиннее, и робость, робость — есть такие лошади робкие. От этой робости, наверное, она казалась старше своих лет, а было ей тогда лет двадцать шесть — двадцать семь».
Практически все, знавшие Татьяну Григорьевну в молодости, отмечали, что она выглядела старше своих лет, видимо, сказывался врожденный порок сердца и эпилепсия, которой она страдала и, безусловно, все те непредсказуемые повороты судьбы, осложнения и перемены жизни Т.Г. Гнедич.
Блокада и арест
Началась Отечественная война. До войны Татьяна Григорьевна с Анной Михайловной (мамой) жили в коммунальной квартире знаменитого дома на Каменноостровском проспекте, 73/75, где жили известные деятели русской культуры: историк Н.Ф. Платонов, литературовед В.А. Десницкий, поэт и переводчик М.Л. Лозинский. А перед самой войной они переехали в деревянный дом на Крестовском острове.
В годы блокады (8 сентября 1941 — 27 января 1944) Т.Г. Гнедич оставалась в Ленинграде. Судя по стихотворению Гнедич «Кошка» (декабрь 1942), в семье жила и кошка, помогающая скрадывать одиночество, ведь в блокаду (в 1943 г.) у Татьяны Григорьевны на руках умерла мама, сгорел дом… Последние месяцы перед арестом Татьяна Григорьевна жила у своей знакомой Софьи Казимировны Островской на Садовой. Но при всех трудностях блокадного Ленинграда Гнедич оставалась в осажденном городе.
С 8 августа 1942 года по 8 марта 1943 года работала переводчиком в Красной Армии. С 8 марта 1943 года — корректор в журнале «Пропаганда и агитация».
27 декабря 1944 года Татьяна Гнедич была арестована Управлением НКВД по Ленинградской области и Ленинграду. Обвинялась по ст. 19-58-1 УК РСФСР (покушение на измену Родине), 58-10 (антисоветская агитация и пропаганда), 58-11 (организационная деятельность, направленная к совершению контрреволюционного преступления). В 1946 г. Верховным Трибуналом войск НКВД приговорена по ст. 19-58 к лишению свободы в исправительно-трудовых лагерях сроком на 10 лет с последующим поражением в правах сроком на 5 лет.
Лагеря и путь через заключение
Сначала Татьяну Григорьевну отправили в Отдельный лагерный пункт (ОЛП) — низовое лагерное учреждение в системе исправительно-трудовых лагерей ГУЛАГа НКВД-МВД СССР на ж-д станции Новолисино Ленинградской области, где она пробыла около трех лет. Куда дальше перевели Гнедич трудно сказать.
Зернова в книге «Это было при нас», Иерусалим, 1988, с. 103 пишет, что их перевели в Бокситогорский лагерь. Из открытых источников известно, что ИТЛ в рабочем поселке Бокситогорск Ленинградской области действовал до 1941 г.
По свидетельству сотрудницы Ассоциации жертв необоснованных репрессий Ларисы Валентиновны Решетиловой, весной 1950 г. она увидела Т.Г. Гнедич «в пересыльной тюрьме на Кантемировской улице… Когда все расположились, я увидела женщину, которой не хватило места. Она была в военной форме с натянутой на плечи шинелью… Решетилову ужаснуло, что Гнедич долгое время спала на холодном полу, ни на что не жалуясь и не пытаясь постоять за себя…»
Выходит дело, что с момента ареста Гнедич была в одной и той же одежде.
Из пересыльной тюрьмы заключенных по 58-й статье повезли на дальний этап в Западную Сибирь, в Алтайский край.
«Сошли на станции Чистюнька Томской железной дороги, оттуда сорок километров шли пешком. На телеге везли только парализованных… Татьяна Григорьевна сначала шла тоже… потом мы заставили и ее посадить на телегу — она стала заметно меняться в лице, и конвоиры не спорили…»
По прибытии заключенных поселили по двадцать человек в бараке. Л.В. Решетилова вспоминает: «Вскоре Гнедич заболела, с ней стали случаться частые припадки… Ее перестали посылать на работы, оставляли для уборки помещения».
После этого, немного придя в себя, Татьяна Григорьевна сделалась душой лагерной самодеятельности. Она ставила не только концерты, но и целые пьесы. Она выполняла функции не только режиссера, но и литчасти — сокращала пьесы, переделывала, редактировала…
Из чистюньского лагеря Гнедич попала в Мариинские лагеря Кемеровской области, даты ее пребывания там установить не удалось. После ссылок в лагерях Новолисино, Бокситогорск, Западная и Восточная Сибирь, отсидев все присужденные ей десять лет, в 1955 г. Т. Г. Гнедич вернулась в Ленинград. Сначала она жила в семье Ефима Григорьевича Эткинда. Через некоторое время Гнедич получила комнату в Пушкине Ленинградской области. В этом городе она прожила до своей кончины 7 октября 1976.
В 1956 г. Т.Г. Гнедич была реабилитирована.
Следствие, признание и рождение перевода
Понятно, что арест Т.Г. Гнедич был по сфабрикованному обвинению. Версий об аресте существует несколько, приведем ту, которую рассказала сама Татьяна Григорьевна, находясь в пушкинской больнице, лечащему ее врачу Зинаиде Григорьевне Шкирандо, когда та спросила: «В чем же все-таки была ваша вина?»
«Ну, Господи… Десять лет — это совершенно естественный срок… Дело в том, что времена были мрачные… И когда я работала в штабе партизанского движения, говорили, что я это делала для того, чтобы помогать … Гитлеру. Чушь какая-то! Но потом мне сказали, что все равно надо придумать обвинение… раз я виновата. В чем? Настроена неблагополучно, против Сталина. Вот и все. А так как было известно, что я должна была ехать за границу, меня спросили: “А у вас не возникало желание не вернуться, остаться за границей?” Я честно сказала: “Может быть и возникало”. Попросили об этом написать. Я и написала, что действительно, иногда мне казалось, что не вернусь, потому что сталинская политика компрометирует ленинизм в глазах международного пролетариата. Этого оказалось достаточно».
Татьяна Григорьевна рассказывала:
«Поскольку я воображала, что все обойдется, во всем разберутся и выпустят, мне было очень весело, и я решила переводить “Дон Жуана”. Начала с пятой и девятой песен, которые знала наизусть…
…Я перевела две песни и выучила их наизусть. А потом возник страх: я боялась забыть то, что перевела. Когда мне дали бумагу, я мельчайшим почерком записала эти две песни. Бумагу же мне дали для того, чтобы я написала биографию. В тюрьме время от времени дают писать автобиографию, надеясь, что вы забудетесь и напишите, что вы — великий князь, или что ваша подлинная фамилия — Деникин. Но я всегда писала одно и то же, поскольку в моей автобиографии не было ни одного слова лжи. И я вообще была уверена, что ничего дурного со мной не будет. Вышло только десять лет…»
Дело ее вел, как вспоминала Татьяна Григорьевна, следователь Иван Васильевич Подчасов, «человек седой, умный, которому было стыдно чрезвычайно, — он видел, что “дело” дутое, придуманное, морщился и говорил: “Ну кто вас просил лезть сюда!”»
И вот я написала ему на девяти страницах автобиографию, а на десятой с двух сторон — переведенные октавы.
Помню, пришла к нему и сказала, что одну страницу я «зажилила», потому что перевожу байроновского «Дон Жуана». И стала читать ему «лекцию», объясняя, почему «Дон Жуан должен быть переведен на русский язык».
Следователь был поражен… Т.Г. Гнедич перевели в одиночную камеру, дали книгу Байрона, англо-русский словарь, карандаш, и каждую неделю выдавали по десять листов бумаги… Работа над переводом заняла без малого два года.
«Когда была поставлена последняя точка в конце семнадцатой песни… следователь вызвал ее, взял гору листочков и предупредил, что в лагерь она поедет только после того, как рукопись будет перепечатана. Тюремная машинистка долго с нею возилась. Наконец, следователь дал Гнедич выправить три экземпляра — один положил в сейф, другой вручил ей вместе с охранной грамотой (“При обыске не отбирать и не читать”), а насчет третьего спросил, кому послать на отзыв… Гнедич назвала М.Л. Лозинского».
Рукопись была передана М.Л. Лозинскому. О реакции Лозинского на полученный перевод Е.Г. Эткинд писал:
«Михаил Леонидович усадил меня рядом… и, старательно понижая свой низкий голос, прохрипел: “Мне прислали из Большого дома, с Литейного, из ГПУ. (Лозинский по старой памяти говорил то ЧК, то ГПУ). Что же это? Чего они хотят от вас?” — “Это, — продолжал Лозинский, — перевод поэмы Байрона ‘Дон Жуан’. Полный перевод. Понимаете? Полный. Октавами, прекрасными классическими октавами. Все семнадцать тысяч строк. Огромный том первоклассных стихов. И знаете, зачем они прислали? На отзыв. Им понадобился мой отзыв на перевод ‘Дон Жуана’ Байрона. Как это понять?” Я был не менее ошеломлен, чем Лозинский, возможно, даже более: ведь мы не знали, что Гнедич арестована… Перевод Гнедич и в самом деле был феноменален. Это я понял, когда Лозинский, обычно весьма сдержанный, вполголоса, с затаенным восторгом прочел несколько октав…»
После реабилитации
Вскоре после реабилитации в декабре 1957 г. Т.Г. Гнедич приняли в Союз писателей СССР. Как писала Г.С. Усова: «Для Татьяны Григорьевны начались счастливые годы славы, успеха и — непрерывной деятельности».
Она много переводила с английского, немецкого, французского, датского, норвежского, писала стихи. В 1959 г. вышло первое издание «Дон-Жуана» в переводе Т.Г. Гнедич. В 1963 г. в Ленинградском театре комедии режиссёром Николаем Павловичем Акимовым был поставлен спектакль «Дон Жуан» по поэме Байрона в ее переводе.
Т.Г. Гнедич была инициатором и организатором, частично редактором полного собрания Байрона на русском языке. Но увы, академического собрания всех произведений поэта на русском языке до сих пор нет…
Татьяна Григорьевна руководила литературным объединением (ЛИТО) в городе Пушкине, преподавала художественный перевод. Вела семинар Секции переводчиков английской поэзии при Союзе писателей СССР. Преподавательская работа, как, собственно, и переводческая, это темы отдельных статей.
***
Целью настоящей статьи было всего лишь желание ознакомить читателя с хронологией жизни и некоторыми событиями жизни превосходного переводчика, вдохновенного поэта, к сожалению, мало известного, талантливого мудрого педагога Татьяны Григорьевны Гнедич.
Что же помогало выдерживать все те жизненные трудности, выпавшие на долю Т.Г. Гнедич, не сломаться, ответила ее ученица — Галина Усова:
«Ответ прост — сила и величие духа, которыми она обладала, сохранились в ней благодаря твердому сознанию своей правоты, уверенности в своем предназначении, безошибочности выбранной жизненной позиции».
Материал подготовила: Татьяна Ивановна Волобуева