Чек из «Азбуки вкуса» лежал в прихожей на полке, прямо на квитанции за капремонт. Я вошла с работы, бросила сумку на табурет и сразу увидела эту бумажку. Семь тысяч восемьсот. За один ужин.
Я даже куртку не сняла. Стояла в прихожей, смотрела на этот чек и никак не могла понять, как так вышло, что у меня в квартире уже третий месяц живут тетя Вера с сыном Кириллом, а живу почему-то не я, а они.
— Лен, ты пришла? — из кухни выглянула тетя Вера в моем халате. — Мы тут поужинать решили, ты не против? Кирюша рецепт нашел, там всё очень просто.
Из комнаты донеслось глухое бренчание клавиатуры и довольное: «Да-да, сейчас, подожди, у меня бой». Кириллу двадцать три, бой у него был каждый вечер. На собеседования он, видимо, тоже собирался после боя. Но почему-то дальше разговоров дело не шло.
Я сняла сапоги, поставила их ровно у стены и молча подняла чек.
— Это что? — спросила я.
Тетя Вера улыбнулась так, будто я спросила что-то смешное.
— Ой, ну что ты как не родная. Мы же хотели тебя порадовать. У тебя пятница, устала, пришла вся никакая. Ну зачем тебе самой возиться, если можно нормально поесть?
— Нормально — это лосось, прошутто, сыр с плесенью и два вина? — я постучала пальцем по чеку. — И это вы называете «порадовать»?
Вера уже развела руками.
— Леночка, ну ты же не обеднеешь. У тебя зарплата хорошая, квартира своя. Мы же не чужие. Я Кирюше сказала: маму надо поддержать, у нее работа нервная.
— Какую маму? — я посмотрела на нее. — Я вам не мама. И Кирюша мне не маленький мальчик. Он взрослый мужик, который третий месяц ищет работу на диване.
Из комнаты тут же донеслось недовольное:
— Я не на диване, я анкету дорабатываю.
— Три месяца дорабатываешь? — не выдержала я. — Удивительно.
Кирилл вышел в коридор. В моих наушниках, в домашних шортах и с таким видом, будто он вообще-то здесь главный инженер.
— Лен, ну что ты начинаешь? — сказал он, даже не глядя на меня. — Мы же договаривались по-человечески.
— По-человечески — это когда вы едите мою еду, живете в моей квартире и ещё мне объясняете, что я мелочная?
Тетя Вера всплеснула руками.
— Кто тебе такое сказал? Никто тебя мелочной не называет. Просто ты считаешь каждую копейку. Ну что это за жизнь? Мы же семья.
Семья.
От этого слова у меня уже начинало сводить зубы. Когда Вера с Кириллом приехали «на недельку», у них были большие планы. Вера жаловалась, что в их городе «совсем нет нормальной работы», Кирилл говорил, что в Москве быстро пробьется, потому что он человек с амбициями. Я тогда пожалела их. Пустила к себе. Отдала им гостевую комнату. Потом выдала запасные ключи. Потом карту-дублер — «на продукты и бытовое, если я задержусь».
Слово «если» они быстро вычеркнули.
В тот вечер мы всё-таки сели ужинать. Точнее, они сели, а я просто смотрела, как по моему столу ездит тарелка с рыбой, которую я себе обычно позволяла только по праздникам. Вера хлопотала, подливала вино, рассказывала, что «вкусно, как в ресторане», и то и дело поддевала меня взглядом: мол, ну что ты дуешься, не дети же.
Кирилл ел с аппетитом, не стеснялся, а потом ещё без спроса взял мой бокал.
— Ничего так, — сказал он. — Можно было бы и чаще.
Я медленно положила вилку на стол.
— Чаще не будет.
Вера замерла.
— В смысле?
— В прямом. Карта больше не работает. И ужинов за мой счет тоже не будет.
— Лен, ты серьезно? — Вера даже голос понизила. — Из-за одного чека скандал устраивать? Да это же стыдно.
— Стыдно — это когда человек приехал на время, а чувствует себя тут как в гостинице с питанием.
Кирилл скривился.
— Да ладно тебе. Мы же не клянчим. Просто пока не встали на ноги.
— На какие ноги? — я уже не сдержалась. — Вы третий месяц в моей квартире. За квартиру не платите. За коммуналку не платите. За продукты тоже не платите. У вас вообще есть какой-то план, кроме «пока не встали»?
Вера тут же обиделась.
— Ах вот как. Ты нас по счетчикам решила считать.
— Да. Решила.
Вера посмотрела на меня так, словно я прямо на ее глазах испортила ей воскресный пирог.
— Ну ты и жесткая стала, Лена. Раньше ты такой не была.
Я усмехнулась. Раньше я вообще много чего не была. Раньше я носила чужие сумки, соглашалась на лишние смены, переводила деньги родне и думала, что так и надо. Помочь. Поддержать. Подождать. Потерпеть.
А потом как-то незаметно выяснилось, терплю я одна.
На следующий день я пошла в банк и заблокировала карту-дублер. Просто тихо сделала то, что надо было сделать ещё месяц назад. Потом по дороге домой купила обычную курицу, картошку, творог и хлеб. Никаких артишоков, никакого сыра с плесенью.
В квартире было тихо. Слишком тихо.
Кирилл сидел в комнате, уткнувшись в ноутбук. Вера на кухне мыла чашку и демонстративно вздыхала.
— Ну и зачем ты так? — спросила она, не поворачиваясь. — Мы ведь не чужие люди. Я тебе в детстве косы плела, если ты помнишь.
— Помню, — ответила я, ставя продукты на стол. — И ещё помню, как вы у моей мамы в долг брали и годами не отдавали.
Тут она резко обернулась.
— Ты это сейчас к чему?
— К тому, что у меня память хорошая. И терпение тоже не бесконечное.
Кирилл вышел из комнаты, поморщился и сказал:
— Может, хватит? Мы же не враги.
— Вот именно, — кивнула я. — Поэтому давайте без обид. Я вам нашла жилье. Не навсегда, на месяц. Комната в семейном хостеле недалеко от метро. Там кухня есть, душ есть, и до работы добираться удобно. Я оплату внесла сегодня утром.
Вера побледнела.
— Какое ещё жилье? Ты что, нас выгоняешь?
— Я вас переселяю. В моей квартире вы больше не живете.
— Лена! — Вера схватилась за край стола. — Да ты в своем уме? У Кирюши сейчас собеседования, ему нужен покой. Мы же с вещами приехали, у нас тут жизнь, почти устроились.
— Почти — не считается.
— Ты не имеешь права так поступать с родней! — уже громче сказала она.
— Имею, — спокойно ответила я. — Это моя квартира. Моя зарплата. Мои счета. И мои нервы.
Кирилл хотел что-то возразить, но я его опередила.
— Чемоданы собирайте и на выход.
Наступила тишина. Такая, что даже холодильник гудел громче обычного.
Вера медленно села на стул.
— Ты это заранее спланировала?
— Да. После того чека.
Она вдруг сложила руки на груди и заговорила тем самым тоном, от которого у меня всегда портилось настроение ещё до слов.
— Ну, Лен, ну ты же не обеднеешь. Подумаешь, пару месяцев пожили бы ещё. Мы бы потом всё вернули.
Я посмотрела на нее и вдруг поняла, что больше не злюсь. Вообще. Только устала.
— Нет, теть Вера. Я как раз обеднею, если буду дальше платить за то, что меня не уважают.
Кирилл хмыкнул.
— Ну и принципиальная.
— Нет, просто устала быть удобной.
Такси приехало через десять минут. Они собирались молча, с редкими колкими фразами и тяжелыми вздохами. Вера сначала пыталась хлопать дверцами шкафов, потом демонстративно уронила мой халат на пол, потом сказала, что я ещё пожалею. Кирилл носил коробки и смотрел в сторону. Вид у него был не героический, а растерянный.
Когда за ними закрылась дверь, я ещё минуту стояла в коридоре, держась за ручку, и слушала тишину. Потом повернула замок на два оборота и впервые за много недель спокойно выдохнула.
На кухне всё было по-прежнему. Тот же стол. Те же чашки. Только чек уже валялся в мусорке вместе с остатками чужого ужина.
Я сварила себе гречку, нарезала огурец и села есть прямо у окна. В телефоне мигнуло сообщение от мамы: «Лена, Вера звонила. Плачет. Говорит, ты их выставила. Может, стоило потерпеть? Всё-таки родня».
Я посмотрела на экран, потом поставила телефон на беззвучный и больше никому не отвечала.
Через пару дней узнала от двоюродной сестры, что Вера с Кириллом вернулись домой. Кирилл устроился на склад, а Вера снова начала подрабатывать уборкой. Видимо, там, где нет моей карты и моего холодильника, жизнь почему-то требует участия.
А у меня теперь по вечерам тихо. Я сама покупаю себе рыбу, если хочу рыбу. Сама решаю, что будет на ужин. И, честно говоря, это самое вкусное, что у меня появилось за последнее время.